12 шедевров эротики

Это небольшое кафе, на великолепном месте, недалеко от порта. Солдаты теперь много пьют, патриоты все на улице, кричат, горло дерут, пьют. Время как раз подходящее. Тысячи можно зарабатывать, ручаюсь вам. Только вот! Туда нужно женщину, женщину, которая порядок знает, хорошенькую, хорошо одетую, и которая шуток не боялась бы. Моряки, солдаты — это все насмешники, забавники, добрые малые, любят выпить, любят женщин и много денег на них тратят. Что вы на это скажете, Селестина?

— Я? — воскликнула я, как бы не понимая.

— Да, к примеру только? Нравится это вам?

— Мне?

Я не знала, чего он собственно хочет.

Я терялась в догадках. От волнения ничего не могла ответить. Он настаивал:

— Конечно, вы. Кому же еще, по-вашему, быть в этом кафе? Вы хорошая женщина, знаете порядок, вы не из тех жеманниц, которые и шутки вынести не могут, вы патриотка, наконец! И потом, вы хорошенькая, миленькая, ваши глаза могут вскружить голову всему шербургскому гарнизону. Хорошее дело было бы, что и говорить! С тех пор, как я вас узнал, с тех пор, как я узнал, на что вы способны, эта мысль у меня из головы не выходит.

— Ну а вы?

— Я также, конечно! При большой дружбе можно и пожениться.

— Значит, вы хотите, — воскликнула я оскорбленным тоном, — вы хотите, чтобы я сделалась проституткой и зарабатывала вам деньги?

Жозеф пожал плечами и спокойно сказал:

— По-хорошему, честь-честью, Селестина! Это само собой разумеется.

Затем он подошел ко мне, взял меня за руки, стиснув их так сильно, что я чуть не взвыла от боли, и прошептал:

— Вы стали моей мечтой, Селестина, я мечтаю, как вы будете жить в этом кафе.

Вы мне голову вскружили.

Я стояла без движения, без слов, смущенная этим неожиданным признанием. Он продолжал:

— Затем, там должно быть теперь больше пятнадцати тысяч франков, может быть, даже больше восемнадцати тысяч. Как знать, сколько там наросло этих денег. И много вещей, драгоценностей. Вы счастливо зажили бы в этом кафе.

Он держал мою талию своими могучими руками, и я чувствовала, как его тело трепетало от страсти ко мне. Если бы он захотел, он овладел бы мною без малейшей попытки к сопротивлению с моей стороны.

Но он продолжал описывать свою мечту:

— Небольшое кафе, очень красивое, очень чистое, светлое, а за кассой, у большого зеркала, красивая женщина, одетая по-эльзасски, в красивый бархатный корсаж с большими шелковыми лентами. Ну, Селестина? Подумайте об этом. Мы еще поговорим на этих днях, мы еще поговорим об этом.

Я ничего не могла сказать ему, ни одного слова! Я была поражена, потому что никогда об этом не думала, но у меня не было ни страха, ни ненависти к этому циничному человеку.