12 шедевров эротики

Каждый день я ожидала чего-то — и бесплодно… И это равнодушие господина Ксавье, это пренебрежение к моей особе раздражали меня в высшей степени. Что бы я сделала, если бы случилось то, чего я ожидала? Этого вопроса я себе не задавала. Но факт тот, что я хотела, чтобы это случилось… Господин Ксавье был действительно очень красивый юноша, еще красивее, чем на карточке. Тонкие белокурые усы обрисовывали лучше, чем на карточке, полные красные губы, которые как бы манили к поцелуям. Его светло-голубые глаза с золотистым блеском имели какое-то скрытое обаяние, во всех его движениях была лень, вялая и жестокая грация девушки или зверя.

Он был высокого роста, строен, очень гибок, необыкновенно изящен, а испорченность и цинизм, которые чувствовались в нем, делали его еще привлекательнее. Независимо от того, что он мне понравился с первого дня и что я желала его ради него самого, его сопротивление или, вернее, его равнодушие сделали то, что это желание очень скоро превратилось в любовь.

Однажды утром я застала господина Ксавье уже вставшим с постели, с голыми ногами.

На нем была, я помню, белая шелковая рубашка с голубыми горошинками. Одну ногу он держал на краю кровати, другую на ковре, от чего получилась поза вполне откровенная, но далеко не скромная. Я хотела уйти, но он меня позвал обратно:

— Что такое? Войди же! Разве ты меня боишься?.. Ты, значит, никогда не видела мужчины?

Он прикрыл свои ноги рубахой и, скрестивши обе руки на коленях, раскачиваясь всем телом, стал рассматривать меня долго, настойчиво, в то время как я гармоническими и медленными движениями, краснея немножко, ставила поднос с чаем на маленький столик возле камина.

И как будто он действительно видел меня в первый раз, он мне сказал:

— Да ведь ты прелестная женщина! Сколько времени ты здесь служишь?

— Три недели, барин.

— Это великолепно!

— Что такое великолепно, барин?

— Великолепно то, что я до сих пор не заметил, что ты такая прелестная девушка!

Он спустил свои ноги на ковер, хлопнул себя по бедрам, которые были у него так же крупны и белы, как у женщины, и сказал мне:

— Поди сюда!

Я подошла, немножко взволнованная.

Не говоря ни слова, он взял меня за талию и заставил сесть возле себя на краю постели.

— О, господин Ксавье! — прошептала я, слабо отбиваясь. — Оставьте, я вас прошу… Если бы ваши родители видели вас?

Тогда он начал смеяться.

— Мои родители… Ну, знаешь, я ими сыт по горло…

Это у него было любимое слово. Когда у него о чем-нибудь спрашивали, он отвечал: я этим сыт по горло. И всем он был сыт по горло.