12 шедевров эротики

Угадай, какую? Ты не догадываешься?

— Каким образом я могу угадать, когда я его не знаю?

— Ну так слушай, дитя мое… Я свел Фюмо с моей матерью… честное слово… Недурно, что? И самое интересное то, что в течение двух месяцев он потратил на нее 300000! А сколько у него взял отец для своих благотворительных целей!.. Да, у них есть размах! Они это умеют!.. Не будь этих денег, был бы конец всему!.. Долги были ужасные, никто, даже священники не хотели больше давать денег… Что ты на все это скажешь?

— Я могу на это только одно сказать, что у вас странная манера говорить о своих родителях!

— Ну чего же ты хочешь, моя птичка… Я ведь анархист… Семья… я ею сыт по горло…

В это время он расстегнул мой корсаж — старый корсаж барыни, который мне был необыкновенно к лицу.

— О, господин Ксавье… господин Ксавье… вы маленький шалун… Это очень дурно.

Я попробовала для вида защищаться. Вдруг он тихонько закрыл мне рот своей рукой:

— Тише, молчи! — сказал он.

И опрокинувши меня на кровать, он прошептал:

— О как от тебя хорошо пахнет, моя милая девочка, совсем как от мамы…

В это утро барыня была особенно мила со мной…

— Я очень довольна вашей службой, — сказала она мне.

 — Мери, я вам прибавляю десять франков жалованья…

Если каждый раз она мне будет прибавлять по десяти франков, подумала я, тогда это будет хорошо… Это прилично… Ах! когда я думаю обо всем этом!.. Я тоже всем этим сыта по горло.

Страсть или, вернее, прихоть господина Ксавье продолжалась недолго. Я ему скоро надоела. У меня, впрочем, никогда, и в самом начале его увлечения, не было власти удержать его дома.

Много раз, входя по утрам в его комнату, я находила одеяло нетронутым и постель пустой.

Господин Ксавье не пришел ночью домой. Кухарка его знала хорошо и говорила правду, что «он предпочитает кокоток, этот ребенок». Он вернулся к своим старым привычкам, к своим обычным удовольствиям, к прежнему разврату… В эти утра у меня болезненно сжималось сердце и целый день мне было томительно-грустно!

Все несчастье заключалось в том, что у господина Ксавье отсутствовала душа…

Он не был так поэтичен, как господин Жорж.

Вне самого «главного» я не существовала для него, и когда самое «главное» было совершено… я могла убираться… Он мне не оказывал ни малейшего внимания. Никогда он мне не сказал ни одного теплого, ласкового, милого слова, какие обыкновенно говорят влюбленные в романах и в драмах… Он, впрочем, не любил ничего из того, что любила я… Он не любил, например, цветов, кроме крупных гвоздик, которыми он украшал петлицу своего фрака.