12 шедевров эротики

Но я боялся, что и этот поцелуй может ей доставить удовольствие, и я удовлетворился тем, что сказал ей, из сожаления, прости. Поступив так, я совершил дурной поступок. Я испытываю мучительное сожаление, которое меня гложет тем сильнее, чем ярче я себе представляю те страдания, которые я причинил этой женщине. Да, есть где-то женщина, я не знаю, где, которая страдает и которая вечно скрывает свои страдания; никому она не может их поверить; ни от кого она не услышит сочувственного слова. Она походила на дикое животное, у которого вонзилась под ноготь заноза; ее нельзя вытащить; из-за занозы начнет гнить ступня, гангрена охватит всю ногу, язвы покроют все тело, и в один прекрасный день, после медленной агонии, оно околеет где-нибудь.

Ну да, она как это животное, и я глубоко вонзил в ее сердце этот шип. Это плохо! Его уже оттуда не вытащить. Эти раны сердца уже никто сам не излечит. Начиная с этого дня я несчастен; я не видел, как весна сменилась летом; моя душа представляет собой пустыню, по которой гуляет самум.

После этих слов дама с карими глазами прижалась к груди моего хозяина; в продолжение нескольких минут она покрывала поцелуями его глаза, лоб, губы, а затем очень мило сказала:

— Позволь мне разделить с тобой пополам твое горе; это по моей вине ты был злым; я теперь знаю причину твоей суровости. Наше счастье принадлежит только нам двоим. Мы должны быть соучастниками всего того, что мы делаем. Ты защищал свою женщину. В сражениях нет великодушия. Мы связаны еще более сильной, новой связью… Я хочу внести рай в твою душу…

Они были на мне.

Только одна лампа светила на маленьком столике. Ее ровный свет под розовым абажуром образовал над их головами нечто похожее на сияние зари-утешительницы. Медленно звучал над этой группой гимн любви. Их натуры слились с каким-то ненасытным наслаждением. Волосы нашей прелестной подруги сами распустились, как бы для того, чтобы тенью окутать их слившиеся в поцелуе уста; эти обворожительные волосы с различными оттенками, то белокурые, то каштановые, то серебристые, при свете лампы образовали какой-то сияющий ореол. И внезапно вокруг них возникла радость опьянения и наслаждения, зажигая их глаза тем божественным сиянием, тем непостижимым огнем, который светится в глазах всех влюбленных. Безумие достигло крайнего напряжения, перешло в забвение, образовав как бы непроницаемую вуаль, которая может прикрыть все плохие воспоминания. Их голоса, полные счастья, походили на голоса ангелов.