12 шедевров эротики

— А еще?

— Я употреблял остаток времени на молитвы о твоих хороших глазах, о твоих устах, которые я так люблю, о твоем добром сердце, которое я обожаю и в котором я так гордо царю.

— И потом?

— И это все, — сказал он, обнимая ее.

— Сколько раз вы меня обманули, сударь?

— У меня было только одно желание — видеть тебя, красавица моя.

— Берегитесь! Мой мизинец мне скажет, если вы меня обманули…

— Твой мизинец тебе также скажет, что я никогда не обманывал единственную женщину в мире, которую я так люблю и для которой я дам себя разрезать на маленькие кусочки.

— Итак, ты меня любишь?

— Да, я тебя люблю.

Я тебя безумно люблю. Я тебя без памяти люблю. Я тебя вечно буду любить.

Она очутилась в его объятиях, томная, нежная, миниатюрная. Она прижалась к его груди, как будто бы искала там защиты. Ее шелковистые, красиво вьющиеся на лбу волосы, кидали тень на лицо, тонкие черты которого сделались еще нежнее и мягче. Ее грудь высоко вздымалась под корсажем. Страсть охватила все ее существо. Губы пылали. Поцелуи ее жгли.

Растроганная искренностью любви, которую ничего не могло смутить, убежденная в простоте отношений между моим хозяином и его подругой, не слыша ни одного необдуманного слова, я смотрела на них, прижавшихся друг к другу и обвивших друг друга руками, и просила: «Можешь ли, Боже, сделать их навсегда счастливыми!»

Потом она сняла свою шляпу, корсаж, юбку и предстала в короткой юбочке и в корсете.

Она походила на маленькую куклу, которых дарят восьмилетним барышням в день рождения. В наступивших сумерках я смотрела на них и думала, что они стоили друг друга. Возможно, впрочем, что они были созданы один для другого.

Хотя у них было много тем для разговора, но раньше всего они пропели песню любви.

Они отдались разом, с верой, со всем пылом своей страсти, и на мою долю выпало счастье принять на себя их обоих.

Я была счастлива, растрогана, как будто я была в крепких объятиях.

В их игре все было так мило, нежно. Когда поцелуи прекратились, прелестная подруга моего хозяина начала машинально играть письмами, которые валялись еще неоткрытыми на столе. Мой хозяин внезапно побледнел. Он ругал себя за глупую неосторожность. Каким образом он оставил эти письма на столе? Он, которого удивительная смелость вывозила из всех затруднительных обстоятельств, оказался робким дитятей, настигнутым при шалости, которая достойна неминуемого выговора.

Он страшно сбивался, когда его подруга сказала ему:

— У тебя не явилось желание прочесть письмо? А если бы это было важное письмо?

— Я уверен, что там не было ничего интересного. И потом, есть у меня время заниматься глупостями, которые мне пишут каждый день.

— А! — протянула молодая женщина. — А ты знаешь, кто тебе присылает эти глупости?

— Нет.