1941. Время кровавых псов

Севка мельком глянул на его руки и вздохнул.

– Сюда, пожалуйста, – сказал лейтенант, указав рукой на дверь. – Купайтесь, там есть полотенце, мыло. Одежду вам скоро принесут. Только, пожалуйста, не закрывайте дверь на засов.

– А то что?

– В общем, ничего. Но одежду вам как-то занести будет нужно?

– Резонно, – кивнул Севка. – А тебя, кажется, зовут Никита?

Лейтенант не ответил.

– Ну и черт с тобой, – заявил Севка и вошел в ванную.

Комната была здоровенная, и чугунная ванна посреди комнаты была огромной, и зеркало над умывальником было в рост человека.

Севка посмотрел на свое отражение, и отражение ему не понравилось.

Он похудел. Вокруг глаз – черные круги. Губы покрыты белым сухим налетом. И щека дергается. Несильно и нечасто, но дергается, зараза.

– Ладно, – сказал Севка своему отражению. – Могло быть и хуже.

«И, может, будет хуже», – добавил Севка мысленно. Стащил с себя серую от пота рубаху, вонючие холщовые штаны, бросил их на пол. Нижнего белья ему неделю назад не выдавали.

Севка осторожно залез в ванну, поежился, став босыми ногами на холодный металл. Труба душа поднималась кверху, изогнувшись, как шея лох-несского чудовища.

Севка открутил кран и чуть не заорал от удара холодной воды, вырвавшейся из душа. Торопливо крутанул второй вентиль.

Мылся долго, с наслаждением. Не услышал, как открылась дверь и кто-то вошел. И вышел.

Севка стоял под душем, закрыв глаза, и ни о чем не думал. Голова была легкой и пустой. Вода тонкими иголочками била по коже, и это было чертовски приятно.

Потом Севка взял мыло и намылился. Оглянулся в поисках мочалки, но ее не было, был пучок чего-то, вроде тонко нарезанной коры или лыка.

«Наверное, это и есть мочалка», – подумал Севка, хотел даже ею воспользоваться, но в последний момент подумал, что лучше помыться просто мылом, чем выглядеть идиотом, натирая тело фигней, предназначенной, например, для уборки помещения.

Смыв с себя пену, Севка вылез из ванны, стал босыми ногами прямо на желтый шершавый кафель. Возле запотевшего зеркала на табурете лежала военная форма. Возле табурета стояли хромовые сапоги, на сапогах сверху лежали новые портянки.

Даже знаки различия были на гимнастерке. По два кубика в петлицах.

«Два кубика для счастья», – подумал Севка и улыбнулся.

А местные эту немудрящую шутку могут не оценить.

«Значит, – подумал Севка, – я снова младший политрук». Но на рукавах звезд не было. Значит, лейтенант. И ладно. И не очень хотелось.

Севка намотал портянки, всунул ноги в сапоги, подтянул голенища. Хотел надеть гимнастерку, но глянул в зеркало на свою щетину и покачал головой. Хрен с ним, с комиссаром, но самому Севке была неприятна даже мысль о том, что он будет вот так нелепо выглядеть в форме и со щетиной.