Обнаженный любовник

— И что это такое? Меч? Еще одна книга…

— Ага, как будто нам нужен еще один пылесборник в твердом переплете, — пробормотал Ви.

Здесь что-то не так, — подумал Лэсситер. Не так, как должно быть.

Отвернувшись от имени Сэвиджа на стене, он прокашлялся.

— Дар Света — это призма, священная реликвия древних времен, которая восходит к тому времени, когда Дева-Летописеца создала вампирскую расу. Он отражает все, что в него входит. Так что, если использовать его против вселенского зла…

— Ты отражаешь его, — закончил Ви.

— То есть можно обратить зло на него же? — подсказал Фьюри.

— Только определенные виды зла. — Лэсситер провел рукой по волосам. — Это не сработало бы против Омеги. Он был второй половиной Девы-Летописецы, Дар Света был для него почти родным… а сейчас — мне пора.

— Ты издеваешься что ли? — Ви посмотрел на пустой гроб. — Если ты уходишь потому что скоро начнутся «Золотые Девчонки»…

— Нет, не поэтому.

— Тогда что, черт возьми, с тобой не так?

Снова покачав головой, Лэсситер прогнал в голове слова, словно из песни меня-здесь-нет и… и дематериализовался прямо из Гробницы.

Хорошо, что до Другой Стороны было рукой подать. Все, что ему нужно было сделать, это пробить завесу, отделяющую земное от всего вечного и — пуф! — он находится на великолепном травяном поле, не нуждавшемся в покосе, подставив лицо молочно-белому небу, которое никогда не бушевало, и глубоко вдыхает умеренный воздух, благоухающий тонким ароматом тюльпанов.

Но покоя ему сейчас не найти.

По пути к месту назначения Лэсситер прошел мимо купелей с их прекрасным мерцающим бассейном с водой, а затем продолжил свой путь мимо жилищ с колоннами, где останавливались Избранные, когда обитали здесь.

И дальше, мимо Сокровищницы с ее корзинами рассыпных драгоценных камней и артефактов, и мимо самого важного здания… Храма Летописиц."

"Он остановился за пределами священных границ, где на протяжении тысячелетий самые изолированные из всех Избранных проводили вечные часы своего существования, наблюдая во всевидящих водах и описывая на бумаге жизни и события, разворачивающиеся внизу на Земле.

Открыв одну из тяжелых дверей, Лэсситер увидел ряды выстроенных в ряд стоек для писания, на столах все еще стояли чернильницы и перья, а также миски и фолианты из свежего неиспользованного пергамента. Все было на своих местах, стулья идеально выровнены, перья грациозно взмывали вверх под одним углом, не было ни пыли, ни паутины, а пространство оставалось таким, каким было в тот момент, когда его предназначили для своей цели.

Хотя здание было заброшено.