40° по Валентину (СИ)

Тот молчал и ухмылялся, и если бы на Валике имелось платье, то оно бы снялось от этого взгляда точно. Или бы прожглось.

— Ведро, — произнес Валик. — Мне нужно ведро, средство для чистки ковров и щетка.

— Прям вот так, сразу? — отозвался Макар. — Точно Золушка. Щас будет. Твой свитер я на сушилку повесил, олени не пострадали. Слышь чо, Валечка.

— Ну?

— А как ты, такой весь домашняя зая, кольцо на хер прицепил?

Валик, догадывавшийся, что рано или поздно этот вопрос прозвучит, помедлил, собирая разбросанные в коридоре пакеты, и ответил:

— На спор.

— Я так и думал. Но ты не парься, мне нравится, — Макар, отдавая ему ведро и щетку, подмигнул, и Валик ощутил, как краска заливает лицо и сползает на шею. — Ну чего ты сразу краснеешь, Валечка, я ж серьезно.

Валик, сунув ему в ответ охапку шелестящих бумажек, нашел пятно, которое заметил на светлом ковролине еще вчера, и начал тереть его щеткой с особым рвением. Макар в это время гремел в зале банками, складывая их в мусорный пакет, выпнул туда же пылесос, чтоб собирал мелкие крошки.

— Милая моя, — услышал Валик, вытирая лоб мокрой рукой, — Валечка ебу-учий…

Валик фыркнул:

— Ебанат.

— Я все слышу!

— Я тоже. Мог бы и поновее что-то петь.

— Фантазер — ты меня называла? Или… О, сейчас Светулю накрутим.

— Какую Светулю?

— Лободу же.

Макар перестал греметь, и Валик, выплеснув воду в унитаз, поставил ведро рядом со стиралкой, вышел в коридор и придирчиво осмотрел мокрое, но чистое, как бы это ни звучало, пятно на ковролине. В этот момент из колонок полилась знакомая мелодия, он цокнул и повернулся к оказавшемуся рядом Макару.

— Прям про тебя, Валь, — проговорил тот, хватая его за задницу и прижимаясь пахом. — Бля, как я утром тебя за булки не догадался потискать! Но это можно исправить, да?

— Песня про глаза, вообще-то, — заметил Валик, с разбега ныряя в уже знакомое состояние, которое пережил этим утром.

— Глаза у тебя тоже красивые. Как у кошака ангорского. У меня в детстве был, все ебало мне расцарапал как-то.

— А тебе нравится?

— Когда царапают? Очень. Только если спину.

Валик и не заметил, что тоже лапает его задницу, и с удивлением признал, что это заводит. Пиздец как заводит, потому что он не нашел иного выхода, как закрыть глаза и позволить себя целовать: медленно, с блуждающими под майкой руками и застывшими в горле стонами. Стояли так, может, минут пять, а может, и пятнадцать, и простояли б еще больше, если бы в кармане Макара не завибрировал мобильник.

— Тётька моя, — пояснил он, взглянув на экран, и Валик, оставив его разговаривать с родственницей, ушел в зал.

Макар появился почти следом."

"— Поздравила, сообщила, что заедет через полчаса, я ж ее любимый племянник, не может не заглянуть, — сказал, доставая из-за дивана чьи-то носки.