40° по Валентину (СИ)

Да что там, вообще не было — это ж мужской половой хуй! Горячий, упругий, с колечком в уретре, блядь! Помимо очевидного, в груди тянуло от воспоминаний о поцелуях, и хотелось еще, хотелось прижать крепкое Валино тело к себе, такое не похожее на девичье, угловатое, с жесткими плечами и маленькими сосками, которые Макар с удовольствием облизал этой ночью. А днем, стоило только глянуть на раскрасневшиеся от уборки щеки и уши, в висках начинало стучать, как после норматива по бегу стометровки на время. И особенно Макар охреневал, когда Валя вдруг резко становился жадным и дерзким. Про Валину задницу он пока старался не думать, а то, что другой пацан так же резво лапал за жопу его самого, Макара как-то не смущало, потому что кайфа от обжиманий вдвоем в пустой квартире он получил столько, что сразу для себя все понял-принял. Вот таким подарочком под елкой осознание нагрянуло первого января вместе с похмельем. Так что пох, решил Макар. Он хотел Валю, и точка. Как там в мамкином старом фильме новогоднем говорилось — вижу цель, верю в себя, не замечаю препятствий. Только, проснувшись от того, что почувствовал ласковые касания на макушке, он понял, что цель у него — не просто потрахаться, как, наверное, до сих пор виделось Лёхе, и это пугало больше всего.

И все же, пытаясь успокоиться, Макар заварил кофе и допивал его, как раз когда в дверь позвонили.

— Здарова, шкет мой любименький! — врезалось громко в его правое ухо вместе с радостным смехом и поцелуями в обе щеки.

— Жанка, не ори, башка же болит! Привет.

Тетей он ее не называл — разница в десять с небольшим лет не располагала к таким вольностям. Когда бесила, называл тётькой по приколу. Жанка сняла чебураший рыжий полушубок, сшитый будто из старой советской игрушки, и тряхнула черными кудрями вчерашней укладки — если бы делала ей мамка, по совместительству старшая сестра, прическа еще бы день прожила как пить дать.

— Ну как ты тут, пиздюк мой? Не умер с голоду? Квартира, смотрю, целая.

— Ты охерела? И тебя с Новым годом.

Сели за барную стойку. Макар без вопросов поставил перед Жанкой банку пива и достал остатки печеночного торта из холодильника.

— Кто готовил? — сразу с наскока начала она."

"— Да кто-то из девчонок притащил, я не помню.

— Ой, так вас тут много было? Я думала, вдвоем с кем-то отмечали.

Глаз у нее был наметан, как у хищной птицы. По ходу, сразу приметила и вымытую посуду, и чистый пол, и отсутствие какой-либо блевотины, и даже ровно расставленную мебель.

— И как зовут счастливицу-красавицу?

— Валя.

— Хорошее имя, доброе, — улыбнулась Жанка и выдула полбанки одним залпом. — А мою — Лёля.

— Пиздец тебе.

Жанка на его комментарий не обратила внимания, как будто ее личная жизнь никого тут не касалась.