А. С. Секретная миссия

Багажа не жаль, там не было ничего особенно ценного, но это было спасение…

– Ну вот, кое-что начинает проясняться, – усмехнулся Пушкин. – Хотите сказать, название банка вы сообщите только во Флоренции?

– Именно. Помогите мне туда все же попасть – и разойдемся полюбовно. – Он покосился на барона, с воинственным видом сжимавшего рукоять трости. – Синьор, если вы меня убьете, вы не узнаете ничего. А пыткам вы меня вряд ли подвергнете – хотя бы просто потому, что для этого нужно соответствующее укромное местечко… Оно у вас имеется?

– Наглец… – протянул барон.

– Простите, – с достоинством сказал Руджиери. – Всего-навсего загнанный в угол человек, пытающийся использовать свой последний шанс. Вы бы на моем месте не поставили все на карту?

– Он прав, Алоизиус, – хладнокровно сказал Пушкин. – Он все великолепно рассчитал… Значит, они вас в Праге посетили?

– Да.

– И что же они хотели? Получить ваш секрет?

– Да зачем им мой секрет! – в сердцах сказал Руджиери. – Они и сами владеют чем-то похожим… Им позарез нужны были те бумаги, за которыми собрался Ключарев.

На меня насели, требуя, чтобы я от него добился ключа… Он не отдавал, конечно, и я его прекрасно понимаю: они бы его хладнокровнейшим образом уничтожили… или, что еще хуже, взяли бы к себе…

– Да кто они, прах побери, такие? – спросил барон.

– Кто бы они ни были, от них следует держаться подальше, – сказал Руджиери. – Уж можете мне поверить… Боже мой, как прекрасно все складывалось, пока не появились эти твари: жизнь была безоблачной и спокойной, фамильные секреты имели мало общего с черной магией, можно сказать, покой и благоденствие…

– И несколько убийств, – резко бросил Пушкин.

– Синьоры, так уж эта жизнь устроена, что всякий устраивается, как сумеет…

– Дал бы я тебе… – в бессильной ярости сказал барон.

– Между прочим, вам тоже следовало бы побыстрее из этого города убраться, – сказал Руджиери довольно деловито. – Они о вас прекрасно осведомлены, и вы их весьма раздражаете…

– Ну, вам-то лучше знать, – сказал Пушкин. – Это ведь вы послали к нам ваших птичек? Ночью, под Прагой?

Руджиери, не выказывая особого раскаяния, развел руками:

– Ну что мне оставалось делать, синьоры? Тысячу раз простите, но я оказался в положении, когда от меня уже ничего не зависело.

Мне приказали, и я исполнил… Рад видеть вас живыми и невредимыми, кстати… – Он повернулся к барону. – Пожалуй, я на вас и не сержусь за моих птичек, я понимаю, что вы рассердились…

– Еще немного – и от умиления заплачу, – мрачно сказал барон.