А жизнь была совсем хорошая

– В кабак, мой милый! В кабак! Сядем по-человечески, пожрем, выпьем бутылочку коньяку. Время обеда! Или ты не пьешь? – забеспокоился он.

Сели, поехали. Мишка трепался без передыху. Сели на Никитском в маленьком и уютном кабачке, где Михеля все, разумеется, знали.

Без выпендрежу заказали шашлык на ребрышках, овощи и армянского – пять звезд.

Мишка слушал его внимательно, подперев огромную кудлатую бошку здоровенной своей лапищей.

Вздыхал, кряхтел, ерзал на стуле и – не перебивал. Ни разу. Собеседник Михель всегда был замечательный. И время, и деньги, и статус его не испортили.

На второй бутылке спросил:

– Ну, а что-нибудь у тебя осталось? Из старого, например?

Он пожал плечами.

– И из старого, мама сохранила, спасибо ей. И из нового – тоже достаточно. – И, словно извиняясь и здорово смутившись, тихо прибавил: – Знаешь, Мишка, а я ведь и сейчас пишу. Ну, или пытаюсь…

Мишка хлопнул ручищей по столу – задрожали рюмки.

– И молчишь! Ну, ты, блин, ишак, Дрюня! Хороших же сценаристов – днем с огнем! Такая редкость, просто реликтовая. Ищем, бьемся, перекупаем. А ты – пытаюсь! Я все про тебя помню – и КАК ты писал в том числе. Сидишь как сыч в своей берлоге, кропаешь и ждешь, пока судьба в дверь постучится, – продолжал возмущаться он.

– А куда мне со всем этим? – удивился он. – В какие двери? Да и таких, как я, – вагон с тележкой, не меньше!

– Кретин! – завопил Мишка, и все обернулись. – «Вагон»! Нет, ты точно кретин. – Закурил, откинулся в кресле и с прищуром посмотрел на него. – Ну и правильно, Дрюня. Что писал – правильно. Что в двери не колотился. В ноги не кланялся. Молодец! Вот судьба и постучалась. В моем, так сказать, не самом прекрасном, обличье.

Марина

Валерочку после болезни вытащили, а вот работать он больше не мог. Помогали, конечно, сыновья – чем могли. А времена были тяжелые. Мама ухаживала за мужем, и на Юльку совсем не оставалось сил.

И Юлька переехала к Марине. Наверное, только спустя год они попривыкли друг к другу и стали друг с другом нежнее и терпеливее. Марина видела – дочка ее прощает. Каждый день. Словно отпускает свои обиды и боль. Марина перешла на новую работу, пахала как проклятая, теперь она отвечала за двоих. Да еще и маме с Валерочкой старалась помочь – лекарства, продукты. Путевка в санаторий.

У Юльки – репетиторы. Совсем не тянула точные науки. О себе Марина не думала – жизнь идет, и ладно. Утром в ванной, перед работой, внимательно разглядывала себя в зеркало. Ничего хорошего! Усталая, немолодая тетка с потухшими глазами. Резкие морщины, приличная седина. Первые болячки. Да что бога гневить! Ноги носят – и на том спасибо.

А про личную жизнь… да не надо, честное слово! Просто потому, что совсем нету сил. На всю эту «личную жизнь».