Ад находится в Камбодже

Бревна, переломившись надвое, обвалились внутрь…

— Отходите, я прикрою, — вставляя в свою штурмовую винтовку последний магазин, крикнул Гуффи.

— Держись, сынок, — сказал Факир, на что тот ответил с бахвальством бывалого пройдохи:

— Ни черта со мной не будет, сейчас я вас догоню.

Когда спецназовцы ушли за проволоку, оказавшись в относительной безопасности, наемник сделал несколько прицельных выстрелов, потом щелкнул зажигалкой и поджег бикфордов шнур.

Гуффи уже был возле заграждения, когда взорвался пластид. Лежащая под ним металлическая фляжка, словно поршень, вытолкнула из ямы гранаты.

Примотанная к ним проволока, согласно оставленной длине, вырвала предохранительные чеки. И свинцового цвета шары, пролетев по дуге, рухнули на цепь боевиков, разразившись серией хаотичных взрывов. Это походило на миниатюрную ковровую бомбардировку, что вызвало настоящий ужас и смятение среди наступающих…

Цыган лежал на траве и хрипло дышал; его грудь тяжело вздымалась, а откуда-то из-под бронежилета доносились булькающие звуки. Все его лицо было в рубленых ранах от осколков, а вместо глаз — черные провалы с запекшейся кровью.

Но самое страшное — это были ноги, вернее, то, что от них осталось. Рваные кровоточащие обрубки выше колен с торчащими белыми осколками костей и темно-красными клочьями мышц чуть выше штанины были туго перетянуты брезентовыми ремнями.

— Когда мы вошли в дзот, Цыган был первым, — на каждом слове запинаясь, тихо говорил Есаул, — а там темно… Ну, он шаг сделал… и тут щелчок. Цыганок только и успел сказать: «Опа», — и толкнул меня в проход, а сам… Я, когда бой начался, вытащил его в окоп, вколол промедол, наложил жгут, ну… потом к вам…

Спецназовец тяжело вздохнул, потом в отчаянии схватился руками за лицо:

— Как же все глупо получилось.

Ой, как глупо…

— Умных смертей не бывает, — резко оборвал его Дум-Дум.

Иностранцы, не понимавшие ни слова по-русски, тем не менее душой воспринимали происходящее. Все посмотрели на снайпера, потом на раненого. Тот лежал, запрокинув голову, широко открыв рот. Дыхания не было; сердце весельчака и неисправимого балагура, отважного бойца перестало биться.

Давыдов склонился над погибшим товарищем и под изумленными взглядами диверсантов стал выгребать из его подсумка патроны, ножи, индивидуальную аптечку, камуфляжную мазь.

Это не было мародерством, всего лишь трезвым расчетом. Аптечку, ножи, мазь он передал французам, а своим угрюмо сказал:

— Пока суть да дело, братишку надо похоронить по-людски.

В этот раз тоже не удалось осуществить задуманное: Сумико, специально оставленная в секрете, подала сигнал опасности. Труп мертвого спецназовца завернули в плащ-палатку и спрятали в густых зарослях.