Агнесса среди волков

Если бы я только знала об этом заранее! Но как я могла знать?"

"Мы подъехали прямо к входу, и Витя должен был отъехать подальше, чтобы припарковаться. Виолетта прошла мимо швейцара как королева и небрежным жестом сбросила пальто на руки подбежавшему гардеробщику. Потом она направилась в зал и выбрала столик на двоих в углу за кадкой с каким-то растением. Официант с выпирающим из-под пиратского красного шарфа-пояса брюшком подошел к нам, ускорив шаг — в этом кафе это означало высшую степень почтительности. Я совершила ошибку, не обратив внимание на то, что она заказала водку со льдом в качестве аперитива, сама я выбрала мартини. Вначале все было нормально, мы вели легкую светскую беседу; пиццу все не несли, и она небрежным жестом подозвала официанта и попросила принести еще водки. Увы, за короткое время от второй рюмки до прибывшего вместе с пиццей кьянти ее развезло окончательно. В глазах появился нездоровый блеск, она заговорила так громко, что немногочисленные посетители пиццерии тут же обратили к нам головы. Боже, о чем только она не говорила! Позже я убедилась, что в пьяном виде она почти всегда возвращается к одной и той же теме: ей надо было сообщить всем окружающим, что муж — сволочь каких мало и испортил ей жизнь. Странным при этом было то, что в трезвом виде она вела себя по отношению к нему совершенно лояльно, чуть ли не ласково, называла его нежно Коля (в состоянии опьянения он был исключительно Аргамаков) и казалась если не преданной женой, то довольной жизнью содержанкой.

Когда она говорила, было плохо, но еще хуже, чем ее монолог (меня она уже совсем не слушала), был ее смех — громкий, визгливый, истерический. К тому же юбка ее почти вечернего платья задралась так, что ноги были видны чуть ли не до трусиков, что немедленно превратило ее из элегантной дамы в вульгарную девицу. Опьянение придало ее жестам какую-то развязность, и меня очень обеспокоило пристальное внимание двух мужчин весьма подозрительного вида, стриженных ежиком и с перекачанными бицепсами, сидевших у окна. Я нервничала, и, судя по всему, Витя, занявший место за стойкой бара недалеко от выхода, тоже чувствовал себя неспокойно. Он не отрывал от нас взгляда; я надеялась, что он вот-вот придет к нам на выручку. Но развязка оказалась совсем иной.

Внезапно Виолетта вскочила и потребовала, чтобы я пошла с ней в дамскую комнату. Она направилась к выходу, но походка ее показалась мне неверной, и я быстро догнала ее и подхватила под руку. Я боялась, что ей будет плохо, но ничего страшного не произошло: она умудрилась не только намазать губы помадой, но и обвести их контуром — это мне обычно не удавалось сделать с первого раза даже в самом трезвом виде.