Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Заместитель министра внутренних дел, курирующий как полицию, так и жандармов, оставил в покое растительность на лице и деловито уточнил:

— Где и как можно будет ознакомиться со всем тем, что вы мне сейчас перечислили?

— В следующий понедельник я как раз устраиваю в Ораниенбауме небольшое мероприятие для начальника Дворцовой охраны… Скажу вам по секрету, Петр Александрович весьма заинтересовался кое-какими образчиками пистолетов-карабинов. Так вот — если бы вы только сочли возможным посетить предстоящее действо, или же послать доверенного человека, то можно было бы устроить наглядную демонстрацию и для вас.

Сенатор и генерал-лейтенант в одном лице ненадолго задумался, перебирая в уме запланированные дела.

— Ну что же, не вижу в этом ничего невозможного.

Посетитель тотчас поднялся и учтиво склонил голову:

— Польщен.

Хозяин кабинета в ответ не поленился встать, и сделать пару шагов, обходя стол и вставая сбоку — и даже руку пожал, демонстрируя чуть ли не крайнюю степень приязни.

— Позвольте еще раз поблагодарить ваше превосходительство за то, что смогли уделить мне немного своего драгоценного времени.

Стоило князю уйти, как дружелюбная улыбка тотчас покинула лицо сенатора, сменившись нахмуренными бровями. Пара минут, и в дверь с легким предваряющим стуком прошел адъютант. И не один, а с очень даже объемистой папочкой в руках — была у его шефа небольшая слабость, давно уже переросшая в привычку. Любил Николай Игнатьевич после ухода очередного посетителя полистать все то, что смогли насобирать его трудолюбивые подчиненные касательно недавнего гостя.

А так как простые люди к нему не заходили, то интересным чтением он был обеспечен всегда — увы, не бывает безгрешных, или хотя бы просто скучных людей. Правда, его недавний гость и здесь смог выделится — закрыт, вернее чрезвычайно скрытен, нелюдим, чурается публичности и очень не любит, когда интересуются его личной жизнью. Но от интереса государственной службы его это все равно не спасло, как, впрочем, и от постоянного пригляда.

— Осмелюсь заметить, в последнем рапорте есть кое-что интересное.

— Своими словами, голубчик.

— При очередной перлюстрации писем один конверт не поддавался обычным мерам. Пар, просвечивание, тонкое лезвие, иные методы — все оказалось бессильным. Исключительный случай!

— Так.

— Ротмистр под свою ответственность приказал вскрыть конверт. Вот его содержимое, ваше превосходительство.

На стол перед Шебеко лег лист веленевой бумаги, на которой прекрасным типографским шрифтом был отпечатаны положения Всемирной почтовой конвенции.