Сахар со стеклом

Потом, опомнившись, стащила мокрый, и уже успевший стать холодным, бюстгальтер, и всунула руки в пиджак Шевцова. Он широкий и длинный для меня, так что хватило хорошенько запахнуться до самого подбородка.

Его запах окутал с ног до головы. Дурманил и пьянил. Странная реакция удивила меня."

"Мазь в сумочке я так и не нашла, да и пиджак испачкается, если намажу, так что Аня провела меня до гардеробной, где я забрала пальто под недоверчивым взглядом гардеробщицы. Оно и не удивительно, учитывая, что я закутана была сейчас в мужской пиджак, почти полностью скрывающий юбку.

Степанова убежала на урок, а я вышла на крыльцо лицея и застыла.

Машина Алексея уже фырчала на стоянке. Он коротко посигналил, и я поспешила. Почему-то уселась на переднее сиденье, совсем позабыв про установленные им же правила.

Шевцов ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Только крутнул руль, выехал со стоянки и направил автомобиль на дорогу. Молча.

– Ты сняла свои мокрые тряпки? – через некоторое время снизошёл до вопроса сводный брат, не глядя на меня.

– Да.

Вопрос почему-то вызвал смущение. Причины такого поведения я даже не стала пытаться объяснить себе.

Поэтому просто прошептала:

– Спасибо.

– Не обольщайся, – почти прорычал, сжимая руль.

А я и не обольщалась. Понятно же, что отец ему поручил присматривать за мной под страхом лишения каких-нибудь благ. Относительно вольная жизнь важна для Шевцова. Издевательства его друзей – это одно, а вот почти приёмная дочь отца-олигарха в грязной мокрой блузе – уже позор.

– Или ты предпочла бы пойти дальше на уроки в мокром лифчике?

– Нет. Конечно, нет, – щёки вспыхнули, стоило только представить картину.

Внезапно Алексей остановил машину возле высокого здания, над первым этажом которого светилось бело-зелёными буквами «Аптека», и вышел, молча хлопнув дверью.

Я осталась ждать, кутаюсь в пальто, из-под которого тянуло тонким ароматом от пиджака Лекса. Терпкий и свежий одновременно, нотки цитруса. Ему очень идёт этот запах.

Через пару минут Алексей вернулся и бросил мне на колени продолговатую коробочку.

– Намажь. Это от ожогов, – сказал, заводя мотор.

Как это возможно? Вот вроде бы человек оказывает помощь, но делает это с таким видом, будто отвратнее для него ничего нет.

Я ведь не просила и не заставляла. А чувствовала себя будто виноватой.

– Спасибо, – всё, что смогла сказать, беря в руки коробочку.

И дальше мы снова ехали в молчании. Я думала о Лексе. О нём невозможно не думать. Интересно, какой он на самом деле? Прячется ли кто-то под маской, или он и правда весь из брони, прочных стальных пластин? Спаянный из железа – острых углов и смертоносного лезвия, к которому нельзя прикоснуться, не поранившись? У него ведь не только ко мне такое отношение. Люди вокруг боятся его.