Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Замечаю, что мои-то деньги пропивают и надо мной посмеиваются. Обидно стало, и я вроде отдалился. Но ведь в одной квартире живем. Да и на млад­ших я все еще как… на младших смотрел. Может, думаю, об­разумятся. Но когда узнал, что они взяли портфель и вещи из чужой машины, возмутился. А Женька говорит: «Ты поду­май как следует, откуда у людей машины? Ясно, приспособлен­цы, а может, и жулики. И если мы их пощекочем, убытка им большого не будет, а страху наберутся. И нам весело». Я даже растерялся. А Женька говорит: «Даже кино такое было, как честный человек, из принципа, угонял чужие машины.

Так что ничего страшного не происходит». Вчера – второй раз… Но с ними я не пошел, да и они бы не взяли.

– Почему? – чувствуя, что Хромов высказал все, спросил Грошев.

– Вадим сказал: «В случае, если мы засыплемся, ты будь в стороне. Значит, если мы поплывем на отсидку, ты нам там поможешь».

Что ж… Как не противно, а все правильно. Преступление есть преступление. Ни чистых мыслей, ни чистых поступков оно породить не может. Даже среди родственников прежде всего – выгода. Личная выгода.

От этого стало тоскливо, и Николай довольно резко сменил тон.

Теперь он спрашивал быстро и требовательно.

– Значит, вы утверждаете, что прямо или косвенно вы знали о двух кражах из машин?

Хромов поначалу не понял, почему в следователе про­изошла такая перемена, и отвечал все так же довери­тельно.

– Да, о двух…

– Вы сами сбывали похищенное?

– Нет. Брал Женька или Вадим.

– Кому сбывали? Или оставляли себе?

– Не знаю.

В последнем ответе прозвучали те же жесткие, властные нотки, что и у Евгения Хромова, и Грошев понял – Иван Ва­сильевич замкнулся.

Ну что ж… Бывает у человека та покаянная минута, когда нужно – не для других, для себя – выплеснуть из сердца все грязное, что в нем накопилось.

Выплеснуть, чтобы заново разобраться в себе, в окружающих, в случив­шемся.

Сейчас Хромов разбирается, судит себя, братьев и сам вы­носит приговоры.

Чаще всего такие приговоры бывают даже суровей тех, что выносит суд. Но, готовясь снести законный приговор, человек, как сейчас, должно быть, Хромов, как бы зака­ляется в своей непримиримости и даже некоторой жалости к себе и к близким. Ведь нет на свете более жестокого суда, чем суд своей совести.

Не нужно мешать Хромову. Пусть раз­бирается в собственной жизни, пусть отмучится, чтобы по­том найти в себе силы побороться за себя с самим собой.

Николай молча протянул протокол, Хромов бегло прочел его и подписал.

6

Допрос Аркадия Хромова ничего не дал: он, как и Евгений, все начисто отрицал, слово в слово повторяя то, что было уже записано в милицейских протоколах.

Рыжеватый, заискивающе-рассудительный и осторожный, Вадим Согбаев тоже не рассказал ничего нового.