Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

– Послушайте, но рисунки, конструкции…

– При желании – ничего сложного. Только удовольствие. А мне надоела современная мебель – слишком уж инфантиль­ная, слабенькая. Ни до чего-то не дотронься, не передвинь… Либо пятно, либо поломка. Сам не поймешь, мебель для тебя или ты при мебели, для ее обслуживания. – Он вдруг светло улыбнулся. – А так мне и Собакевичу очень нравится.

Грошев расхохотался.

– Ну не такие уж у вас… медведеподобные поделки. В них настоящее надежное изящество.

– Правда? Вы нашли точные слова. Именно этого мне и хотелось. А теперь я соединяю достижения современной тех­ники с полезными пережитками прошлого.

Мне надоели диваны с их скрипом пружин или шорохом поролона, их сальный уют. На моей лавке в обычное время ляжет ковер, но когда потре­буется, выдвижная доска удвоит ее ширину, а сверху можно будет положить еще и надувной матрас.

С ним было легко и просто. Сухощавый, мускулистый, с добрым прищуром острых карих глаз, он понравился Николаю.

– Ну-с, как я понимаю, Грачев прислал вас, как истый художник к коллекционеру, у которого хранится его картина. Вы тоже решили перекрасить белую машину?.

."

"– Была такая идея, – потупился Николай: ему стало не по себе от того, что скрывается от понравившегося ему чело­века. – Грачев сказал, что вы покрасили свою машину потому, что ездите зимой.

– Это только одна сторона дела, причем не самая глав­ная. Есть и еще несколько… – Тихомиров на мгновение заду­мался, потом овладел собой. – Поскольку вы человек чувствую­щий красоту, я вам признаюсь… На светлой машине не смотрится никель. Она кажется… безликой. Для такси, служебной машины это, вероятно, идеальный цвет. Но ведь у владельца машина как бы член семьи.

Поэтому хочется, чтобы она была как можно красивей. На зеленоватом фоне цвета морской вол­ны никель смотрится ярко, светло. Он как бы подчеркивает линии машины, я бы сказал, ее пружинистость.

– Н-ну… я не смотрел так далеко. Просто что-то не нра­вилось.

Ответ, по-видимому, разочаровал Тихомирова, и Грошев это почувствовал. Чтобы скрыть смущение, он отошел к стеллажам с книгами. Едва ли не треть из них занимали военные мемуары.

– Хорошо вы подобрали. Такого собрания я, кажется, нигде не видел.

– Дело к старости, иной раз хочется вспомнить все, что пережили.

Посмотреть на прошлое новым взглядом.

– Да, вы ведь, конечно, воевали…

– Все, что касается нашего фронта, у меня есть. И За­падного и 3-го Белорусского. Потом – на Востоке…

– Я тоже служил на Востоке, – почему-то вздохнул Ни­колай.

– Ах, вот как!.. Почти земляки… Фронтовикам дорого даже простое упоминание о местах, где, как говорят иные, нас убивали. Наткнешься на знакомое название, дату, фами­лию – и вдруг сразу встает совсем, кажется, забытое.