Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Наконец, услышал Леха истеричный пронзительный крик. Вот оно, началось. Сейчас у его жизни идет отсчет на секунды. Тихо потянул из пазушки кисет с пыльцой-самосадом.

А шум голосов нарастал, на высокой ноте раскатился над лесом вопль. Успел заметить, что в ближней патрульной паре долговязый сержант передал автомат напарнику и решительно пошел в сторону дерущихся. Слился с хвойной кучей, ужом скользнул к недалекому просвету Крест. Стелилась над ним рваная дымная завеса, слабо укрывала от глаз тех, кто находился на вышках. Проползти бы под землей червем, пролететь мухой, а не извиваться вот так, живой мишенью.

Боялся оторвать от земли глаза: казалось, и шум утих на деляне, и все, в том числе охрана, наблюдают за ним. Не сразу понял, что миновал просеку. Просто под тенью деревьев чуточку прохладнее был хвойный настил. А на вырубке все еще стоял гомон, долетал чей-то властный голос. Боясь оглянуться (вдруг второй охранник с собакой и впрямь стоит сзади), Крест приподнялся на локти, затем привстал и, низко пригибаясь к земле, побежал в глубь леса.

ТУПИК

Утро еще не вступило в полную силу. Темный от росы асфальт отдавал холодком, серебристые капельки зависали на кромках широких тополиных листьев.

И лишь окна недальней девятиэтажки, зеркально отражая лучи невидимого еще солнца, да урчанье моторов и шелест шин первых автобусов напоминали о том, что город просыпается, готовится к новому трудовому дню.

Алексей любил это малошумное время: думалось легко и спокойно. Конечно, если не случалось ЧП.

Коротков выглянул в коридор, залитый ярким электрическим светом. Вдоль стен стояли простенькие обшарпанные стулья, и на одном из них одиноко горбился сторож Панкратьев.

— Зайдите, пожалуйста.

Тот встрепенулся, поднял голову. На Алексея смотрели ничего не понимающие глаза.

— Вы меня? Ах, да. Простите. Я сейчас, сейчас. Вот только...

Он поднялся, суетливо стал оправлять на себе одежду.

— Я сейчас...

Молча они сидели в кабинете. Панкратьев щурил глаза ка яркую кружевину света — первый луч солнца, наконец, пробился сквозь тополиную листву и коснулся зеркальной полировки стола.

Алексей знал, что серьезная вина за вчерашнее лежит вот на этом человеке с больными, отцветшими глазами и морщинистыми кистями рук.

Не открой он дверь (в этом Алексей почти не сомневался), не прояви такую халатность, не закрутилась бы вся их розыскная машина,

И уже чувствовал и даже верил в то, что сторож не причастен к случившемуся. Не может быть такой игры, чтобы вот так подставлять под удар свою внучку. Он знал, что жалость сейчас не к месту и версию причастности Панкратьева к ограблению все равно отрабатывать придется. Это, так сказать, азбука оперативной работы, неподвластная обычным человеческим эмоциям.