Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

И это короткое откровение, и какой-то беззащитный вид Крупнова больше всего поразили Алексея.

— А я верю тебе, Иван. И даю слово, что разберусь в этой истории...

Да, тогда пришлось поработать его ребятам, прежде чем передали дело по подследственности — сотрудникам ОБХСС. От той самой громогласной кладовщицы ниточка потянулась в административный корпус, кое-кого из руководства опутала. Им и ответ держать пришлось. Алексей радовался, что не дал восторжествовать несправедливости. Крупнов на суде прошел свидетелем, а когда вместе с Алексеем вышли из зала, протянул руку:

— Спасибо, Леонидыч.

Я из злючей породы, но и на доброту памятливый. Будь здоров.

И Коротков увидел, как побледнели у него щеки.

С тех пор прошло около года, раза два они встречались, и Алексей не терял надежды, что со временем очистится Крупнов от наносной грязи колоний. И вот этот звонок...

— А вас сразу и не признать, — прервал Крупнов его думы. Вывернулся он на аллею откуда-то с боковой тропки, и по его развязному поведению Алексей понял, что он где-то успел хорошо выпить. Опоздал Крупнов минут на десять, и потому Алексей спросил:

— Что задержался?

— Крюк с дружком нарисовались, у бани в очереди за пивом стоят.

А я сказал, что двинул деньжат промыслить, а сам сюда. Вот бы они нас сейчас «сфотографировали». Ванька Канада за милой беседой с начальником уголовки. Дела!

Он хохотнул, но тут же глаза его сделались серьезными.

— Ну да ладно. Удивлен, что позвонил? Не удивляйся, если с Канадой по-людски, он добро долго помнит.

Алексей приготовился слушать. Уж коли Крупнов напросился на встречу, то новость действительно обжигает ему пятки.

— Я, Леонидыч, затем нарисовался. Был сегодня за городом, в Сосновке, у Лизки Мозер.

Слыхал про такую? Девонька еще из тех. Сейчас у нее там блатхата, или как там, притон, по-вашему. Так вот, собралась компаша, в картенки перекинулись, за винцом слетали. А потом Пашка Огонь подскочил. Смурной какой-то и при деньгах. За две минуты полторы сотни спустил да еще на выпивон всей компаше расщедрился. С чего бы это? У такой шушеры, как Пашка, карман от карбованцев топорщится. Может, родственник богатый где объявился, так то сказочки для душевнобольных. И слова Лизке пьяный нашептывал: хана, мол, мне и прочее, что не для чужого уха. Что это, бред или романчик какой прочитал интересный?

Думал Алексей, стремительно думал. После смерти Остаповича не было пока просвета в делах с ограблением управления и убийством Пети Синцова. И тут даже самую малость надо исследовать скрупулезно. Но Пашка Огонь — это не очень серьезно.

— Так, говоришь, полусотенки и слова такие плел? — почти машинально переспросил он Крупнова.

— Если сказал Канада, значит, так оно и было. Верь, стряслось в его жизни такое, что плавит душу.