Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Сам он решился и пройдет через любые испытания, но ее готов оберегать и защищать со всем жаром первой любви. И не простит себе, если она окажется хоть как-то причастной к этой нечистой истории. Благородно и наивно. Они часто идут рука об руку — благородство и наивность, тут уж ничего не поделаешь. Старый, опытный юрист мог со стороны взглянуть на того странного адвоката, который готов был поступить, как импульсивный юнец, но он не мог ему помешать.

— Обещаю, — стараясь скрыть улыбку, сказал Андрей Аверьянович. — И без этого свидетеля я, надеюсь, сумею доказать, что вы не грабили старуху.

 — Андрей Аверьянович помолчал, барабаня пальцами по столу. — А вам я скажу вот что — не как обвинитель и даже не как защитник, скажу потому, что я втрое старше вас, — не спасайтесь сами и никого не пытайтесь спасти ложью, неверный это путь.

Олег молчал.

10

Вечером, накануне суда, к Андрею Аверьяновичу пришел Костырин.

— Простите великодушно за вторжение, — с порога начал он извиняться, — завтра суд, родители Олега волнуются, я, признаться, тоже. Решил зайти. Не только от имени и по поручению, но и по своей инициативе.

Может быть, рассеете наши опасения. Ведь у вас уже сложился план защиты? Полагаете, что есть надежда?

— На что? — спросил Андрей Аверьянович, вводя гостя в комнату и усаживая на диван.

— На благополучный исход.

— Это понятие растяжимое. Бывают случаи, когда благополучным исходом считают смерть больного.

— Это в медицине. А у вас…

— Мы тоже, как правило, имеем дело с болезненными отклонениями от нормы, так что аналогия с медициной вполне уместна.

Андрей Аверьянович достал из серванта коньяк, сыр, вазочку с шоколадом, освободил журнальный столик от газет и придвинул его к дивану.

— У меня, правда, не армянский, — сказал он, разливая коньяк в рюмки, — а молдавский, но он совсем не плох. Прошу.

Выпив и пожевав сыру, Костырин вновь стал наводить разговор на интересующую его тему. Он заговорил о свидетелях и спросил, есть ли показания в пользу Олега.

— В юридической практике ведь как бывает, — ответил Андрей Аверьянович, — одно и то же показание может иметь разную направленность, может послужить и обвинению и защите.

— Но в конце-то концов оно в своем чистом, объективном виде должно служить либо тому, либо другому, так ведь?

— По идее так, но до этого конца концов надо докопаться, для чего и существуют прения сторон.

Случается, и не так уж редко, что свидетель обвинения объективно становится свидетелем защиты.

— И в деле Олега такие свидетели есть?

— Могут быть, если мне удастся убедить суд в том, что их показания не обвиняют, а служат доказательством невиновности подсудимого.

— Если не секрет, кого из свидетелей вы считаете самым надежным, что ли, свидетелем защиты?

— Олега Седых.