Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Надпись гласила: «Моей любимой женщине. Н. Птицын. Сочи. Октябрь, 1985 год». Прочитав ее, Олег Семенович облегченно вздохнул.

— Слава богу, это адресовано не Марине.

— Это можно было предположить заранее, — усмехнулся Виталий. — Тем интереснее знать, откуда у нее эта вещица. И кто такой этот «Н. Птицын».

— И кто такая «любимая женщина», — успокоенно и даже несколько игриво добавил Олег Семенович, оглаживая рукой клинышек своей бородки. Впрочем, он тут же снова озабоченно нахмурился. — Да, но все-таки как это попало к Марине, хотел бы я знать. Вы как полагаете?

— Подарок.

И судя по всему, краденый.

— О господи! Что же эта идиотка думала, зачем брала! — воскликнул Олег Семенович, у которого минутное благодушие сменилось новым приливом гнева и испуга. — С ума с ней сойти можно, честное слово. Просто с ума сойти.

— Я все узнаю и вам сообщу, — заверил его Виталий. — Но для этого мне придется побеседовать с Мариной, причем с глазу на глаз, вы понимаете это?

— Вполне, — удрученно согласился Олег Семенович и сделал как бы успокаивающий жест пухлой рукой. — Я полностью вам доверяю. Полностью.

Господи! — вдруг, спохватившись, воскликнул он. — Столько времени беседуем, а я даже не знаю ваше имя-отчество, только фамилию.

— Меня зовут Виталий Павлович."

"— Прекрасно. Так вот, Виталий Павлович, повторяю, полностью вам доверяю. Беседуйте, беседуйте, — в тоне его проскользнули даже какие-то покровительственные нотки, но тут же, словно сам испугавшись своего взрыва, тихо и торопливо добавил: — Только, ради бога… жене я бы не хотел… больное сердце, знаете. И потом, она решительно ничего не знает. Решительно. И про него тоже, — он указал на лежавший перед ним в коробочке кулон.

 — Да, кстати! Может быть, оставить его вам?

Это была высшая степень доверия, как понял Виталий.

— Пожалуй, это необходимо даже, — согласился он. — Мы сейчас все оформим, как положено.

— Бросьте! Это же не моя вещь.

— Но и не моя.

Вскоре они простились, вполне довольные друг другом.

В таком духе Виталий и доложил об этой встрече Цветкову.

— Хм, — потер подбородок Федор Кузьмич и посмотрел на разложенные по росту карандаши перед собой на столе и даже поправил их слегка, потом сказал: — Беседа полезная, ничего не скажешь.

Тип, однако. Упустил девчонку, а теперь за голову хватается.

— Ну а нам что делать? — озабоченно вздохнул Лосев. — Тюрьмой воспитывать? Чепуха это. Тюрьма — кара, и больше от нее требовать ничего нельзя.

— Нет, милый мой. Все-таки каждого можно заставить уважать закон. Почти каждого. Вон криминологи наши, я читал, даже цифру вывели. Двадцать процентов людей, из числа не совершивших преступление в удобных, выгодных условиях, не совершили его из страха перед законом.