Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

“Москва” строилась не как копия, она строилась на века, была посланием целого поколения, посланием городу. Сейчас уже нельзя прикоснуться к тем камням, которые помнят майора Пронина, его коллег и противников. Историю нельзя повторить в папье-маше… Я слыхал, что в Третьяковке потускнели краски суриковского “Утра стрелецкой казни”. Есть предложение замазать Сурикова — и попросить художника Шилова сделать осовремененную копию картины, на старом холсте. Хорошо бы — фломастерами!

3

Говоря о прониниане, мы неизбежно возвращаемся к теме мирового классического детектива.

Если уж майор Пронин стал советским Холмсом и Мегрэ, без сравнений не обойтись. Шерлок Холмс занимался любыми загадками — лишь бы нашлась работенка для дедуктивного метода. Но в глубине души эсквайр с Бейкер-стрит был британским патриотом — и иностранных шпионов разоблачал с особым хлад­нокровием. К шпионскому детективу относятся классические холмсовские рассказы Конан Дойла “Морской договор”, “Чертежи Брюса Падингтона”, “Его прощальный поклон”. Как неофициальное лицо, Холмс встречается с министрами, премьер-министром и влиятельными аристократами. Пронину тоже не привыкать к аудиенциям у сильных мира сего. Советская элита тридцатых демонстрировала демократизм: с майорами ОГПУ свысока не общались даже наркомы. В “Голубом ангеле” появляется ворчливый номенклатурный товарищ Евлахов — но чувствуется (с подачи автора), что они с Прониным старые друзья, еще с Гражданской. Лубянские руководители контрразведки в прониниане не появляются: автор соблюдает секретность, а фантазировать на эту тему не желает. Как самодостаточный герой, майор Пронин не нуждался в начальстве, а как примерный чекист, он не перекладывал свою работу на плечи старших товарищей. Комиссар Мегрэ — защитник отверженных парижан — предпочитал находить трупы в городских кварталах, а в политические интриги впутывался с неохотой, да и то по преимуществу — во внутренне-французские. Мегрэ — специалист по уголовным преступлениям, знаток человеческой психологии, погруженный в урбанистический быт. Элементы политической сенсационности никогда не были основой героического образа французского комиссара полиции. С сильными мира сего он чувствует себя не в своей тарелке. Если министр оказывается простым и небогатым человеком — комиссар начинает его уважать и удивляется, что и в политическом бомонде водятся честные люди. Богачи и сибариты в романах Сименона бывают честными только в исключительных случа­ях. В стране майора, а затем и генерал-майора Пронина богачей нет и в помине.