Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Черное зеркало помутилось от ее дыхания. Вот так душа ее замутилась от сурового дуновения жизни. Провести бы ладонью и все стереть, и снова засверкало бы зеркало! Она не двинулась на звук грузных шагов доктора.

— Посмотрите, Галина Григорьевна, на этого субъекта! — бодро сказал Рябинин.

Это нетактично, зачем чужим видеть ее слезы. Она повернулась, чтобы уйти, и вдруг ноги у нее подломились. Он! Новый, чистый, свежий!

— Сеня?!

— Ты?! Здесь?! — Семен рванулся к Рябинину. — Как очутилась у вас эта женщина?

Рябинин придержал его за плечо. Ну, как обойдется дело теперь, при нем? Он зорко следил за их лицами, но сказал тем же шутливым тоном:

— Очень просто, Семен Михайлович.

Она, как и вы, знает пароль, и я даже вставил ей три коронки — два резца и один клык с правой стороны. Улыбнитесь, Галина Григорьевна, пусть он увидит.

Семен отшвырнул руку Рябинина и приблизился к Галине, унимая клокотавшую в душе ярость. Она улыбнулась жалко, виновато, и коронки, еще вчера сверкавшие так задорно, тускло блеснули в уголке ее вздрагивающего рта. Семен остановился, хотел бежать отсюда, но ноги прилипли к полу.

Как она нашла его? Зачем? Ведь все кончено!

— Не может быть! Не может быть! — бессмысленно повторял он.

— А ты ушел, Сеня… — с мольбой и укором прошептала она, не сводя с него мокрых слепых глаз. — И ничего не спросил…

— Нечего мне спрашивать у такой! — грубо оборвал ее Семен и поднял руки, словно собираясь схватить ее за горло. Но массивная фигура Рябинина заслонила Галину, и его голос зазвенел грозной медью:

— Перестаньте, сержант! Мы не позволим оскорблять ее!

— Уйдите, доктор! — злобно сказал Семен, грудью надвигаясь на Рябинина.

 — Это моя жена, не вмешивайтесь!

— Кто любит, тот верит!

Выпуклые очки Рябинина притягивали, словно гипнотизировали. Семен закрылся от них ладонями. Сотни дней и ночей он думал о ней — и вот…

— Так надо, Семен Михайлович. Ваша жена выполняет особое боевое задание, не травмируйте ее, — сказал Рябинин, отступая. — Я на минутку отлучусь…

Они не видели, куда он ушел, они видели только любимые и такие чужие глаза друг друга. Вся их жизнь была сейчас в глазах. Ведь глаза умеют говорить, умеют понимать.

Умеют, если хотят, если могут…

— Жизнью своей клянусь, я никогда не забывала о тебе… — шептали губы Галины; все на свете она бы отдала, чтоб засветились прежней лаской его остекляневшие глаза. — Я люблю тебя, Сеня!

— Любишь?! — огнем опалило Семена это слово. — А лейтенант? А барон? Я все вижу.

Он замахнулся ударить ее, но рука вдруг бессильно обмякла. Галина мертвенно побледнела, вскинула голову, и он увидел ту прежнюю одесскую Галину, недоступную, недосягаемую.