Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

 — Прекратить истерику! Кто вам дал право клеветать на себя и на нас? Что значит «оплеванной»? Нас партия поставила впереди переднего края наших войск! Гордитесь этим!

— Я гордилась, доктор, всегда гордилась, — горячо возразила она. — Когда райком рекомендовал меня штабу, я считала себя самой счастливой, — и с болью в голосе добавила: — Я устала, доктор. Поверьте, устала. Так горько сейчас, так горько…

Ей нельзя было не поверить, и Рябинин верил, верил потому, что сам устал от изнурительного напряжения всех мышц, всех нервов, от вечного самоконтроля над каждым словом, каждым движением.

Но от него не требовали смеха, а ведь ее оружие — веселье, улыбки, шутки… Его тоже захлестывала порой горечь, и, несмотря на возраст, он тоже предпочел бы все тяготы армейской службы подпольной работе. Но он верил, что это важнее, и хотел и ей вернуть эту веру.

И он нашел для нее сердечные слова. Он рассказал ей о себе, о том, как проработал двадцать два года в городе, где нет, пожалуй, ни одного человека, к которому он, как врач, не заглядывал бы в рот, о том, как тяжело ему презрение людей.

Он рассказал ей о встрече с ее матерью и о том, как омерзительны ему отщепенцы из гнусного гитлеровского листка «Новое знамя», из управы, полиции.

Он просил ее об одном: сказать, что с ней случилось, потому что это было важно для дела.

Галина не могла пересилить себя. И тогда он сказал решительно и властно:

— Я обещаю вам, Галина Григорьевна, отправить вас в армию. Но я должен знать причину! Что вывело вас из строя? Товарищ Петрусенко, я требую, чтобы вы мне сказали все!

Его приказ подействовал. Она встала, подтянулась, слез уже не было.

— Не судите меня строго, доктор. Это не малодушие, не прихоть.

Я играла свою трудную роль с легким сердцем. И ради нашей победы я была готова на все. Но сегодня ночью… — Она запнулась, и слезы опять заструились по ее лицу; Рябинин ласково успокаивал ее, и она собралась с духом:

— Сегодня ночью пришел мой муж… Я не видела его два года. Он бежал из плена, пришел и… ушел… Он подумал, что я немецкая шлюха… А я не имела права сказать ему…"

"Пока они говорили, Рябинин перебрал в уме десятки причин, которые могли парализовать ее волю. Но этого варианта он не учел, это и нельзя было придумать. Да, муж мог оскорбиться, мужу трудно объяснить.

Откуда ж он взялся так некстати? Ах да, из плена. Стоп! А если это он? А как зовут ее мужа?

— Не все ли вам равно, доктор? Его зовут Семеном…

Рябинин вытер испарину со лба. Толстые губы его добродушно растянулись в улыбке. Теперь можно и пошутить.

— А что вы скажете, Галина Григорьевна, если я вам дам лекарство от вашей болезни?

— Мне не помогут лекарства, — твердила свое Галина.

— Ручаюсь! — засмеялся Рябинин и скрылся в дверях библиотеки.

IVГалина прижалась лбом к пианино.