Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Нет, она не может. Рябинин пристально посмотрел на Галину. Она не в форме, опасный симптом, она может потерять контроль над собой.

— Я не узнаю вас, Галина Григорьевна!

Разведчица подняла на него влажные глаза. Она не знала, способен ли он понять ее. Смотрела на доктора с мольбой, но сказала твердо, как служебный рапорт:

— По приказу командования сейчас я в вашем подчинении. Я обращаюсь к вам, как к старшему, как к своему командиру, как к руководителю подпольной группы. Освободите меня, я уйду в армию. Слышите, доктор, я больше не могу, у меня уже нет сил… — она вдруг поникла и тихо заплакала.

Нет, это не просто нервозное состояние, это что-то худшее. Рябинин дал ей воды, смочил ватку нашатырным спиртом.

— Понюхайте, ну, быстро! Все будет в норме! Крепитесь, вас некем заменить.

— Нет, доктор, я уже ни на что не способна, — закрывая руками заплаканное лицо, невнятно проговорила Галина. — Вы должны, вы обязаны меня освободить…

Она показалась Рябинину маленькой школьницей, безжалостно обиженной каким-то озорником. Жаль, что нельзя пригласить ее мать.

Он помнит высокую худую больничную прачку. Прошлой осенью они столкнулись на улице. Рябинин вежливо приподнял шляпу, улыбнулся старой сослуживице.

Старуха не ответила на его поклон и шла прямо на Рябинина, словно не замечая его. И он отступил в сторону и, обернувшись, скорбно смотрел на ее прямую, в потертом мужском пальто, спину.

На какие средства она так воспитала дочь? Он думал об этом с уважением, с благодарностью. Как плохо, что мы не воздаем должное самоотверженности родителей! Не день, не год — всю жизнь посвятить детям! Высший гражданский подвиг — дать народу достойных детей!

Но сейчас… Пусть остается в неведении, придет время, старуха еще будет гордиться дочерью, он сам поблагодарит ее низким поклоном.

Рябинин бережно положил руку на голову Галины. Что ж, если надо, он пойдет навстречу.

— Пусть будет по-вашему, Галина Григорьевна. Но скажите, что случилось. Будьте выдержаннее, вы же разведчица!

Еще не веря, Галина с надеждой взглянула на доктора. Какой он отзывчивый! У отца тоже были толстые губы, и такие мягкие, когда он целовал ее в щеку! Она оденет гимнастерку, сапожки, пилотку! И не надо идти в ресторан к барону! Но зачем он говорит, что она разведчица? Разве мало двух лет, разве он не видит, что с ней творится?

— Да, доктор, я разведчица, но, кроме долга, у меня есть еще и сердце, и нервы, и, наконец, я женщина, это вы способны понять? Я не могу больше ходить оплеванной! — Она все повышала голос: — Не могу-у!

Рябинин схватился за сердце.

— Отставить! — скомандовал он.