Ареал 7–8: Один в поле не воин. — Что посеешь

Майор прибавил газа, и раздолбанный джип, гремя и дребезжа, рванул прочь из посёлка, громко ревя двигателем и медленно набирая скорость. Вслед ему никто не стрелял, но насчёт мощной радиостанции дед или обманул, или боевики Речного связались с ближайшим патрулем РАО. Едва Спецотряд уложил в машину раненого и погрузился, на ведущей к Речному дороге показались прожекторы боевой техники, мчащейся со стороны Сателлита. Медведь утопил педаль в пол, и полумёртвая машина, надрывая двигатель, нехотя начала разгоняться. Майору удалось разогнать джип до сотни, и лучи прожекторов погони начали отставать.

Преследователи поняли, что проигрывают в скорости, и открыли огонь, но джип уже громыхал по лесной дороге, и снаряды увязли в лесу, разнося в щепу деревья. Медведь опасался, что один из патрулей Сателлита перемещается по ведущей к Ухте дороге туда-сюда, как было на остальных трассах, и вскоре выйдет джипу прямо в лоб, но вскоре понял, что на этом пути патрулей не будет. Лишь благодаря «Ариадне» дребезжащая развалюха не вляпалась в перегородившую дорожный поворот Граву, и майор едва не перевернул машину, выполняя экстренное торможение. Объезжать пришлось прямо через лес, часто останавливаясь для вырубки кустов и небольших деревьев, преграждавших путь. Наконец, машина выбралась на дорогу, но впоследствии запирающие проезд аномалии пришлось объезжать раз десять. Через два часа двигатель полумёртвого джипа заглох, полуразбитые фары погасли, и не отрывающий взгляда от дороги Медведь понял, что находится в Жёлтой Зоне.

– Приехали. – Базальт распахнул заднюю дверь, сверился с УИПом и вылез наружу. – Два часа ночи. До базы напрямик километров пятнадцать.

Но с носилками через развалины Ухты не пройти. Придётся обходить, нужно сразу левее брать, так легче всего, только это ещё пара километров.

– Как он? – Медведь посмотрел на Байкала, склонившегося над Шорохом.

– Ещё дышит, – ответил снайпер, вкалывая раненому очередной медицинский препарат. – Надо делать носилки. За четыре часа дойдём.

Двенадцатью часами ранее,

Москва, ведомственный госпиталь,

отдельная охраняемая палата тюремного типа

Грудная клетка пылала сильной болью, частично ампутированные грудные мышцы терзала острая резь, и нарастающее в мозгу пульсирующее жжение многократно увеличивало болевые ощущения.

Зуд усиливался постепенно, но сознание, изнурённое страданиями искромсанного хирургами тела, уже не могло сопротивляться совокупной пытке. Медленно вспарывающая мозг боль вновь неторопливо прибавила интенсивности, тело пронзило судорогой, и в грудь словно врезалась циркулярная пила. Рентген захрипел, натягивая многочисленные ремни, приковывающие его к больничной койке, и обмяк, тяжело дыша.