Ассирийский мушаркишу

— Хауо! — поприветствовал я стоявшего у борта галеры длиннобородого мужика в новой бордовой тунике с прямоугольным вырезом, рукавами до середины плеча и длиной до ступней, подпоясанной кушаком из желтой материи, и матросов в дешевых набедренных повязках, которые вдвоем швыряли по одному слитку на берег.

С финикийского языка это приветствие можно перевести, как «Да будешь ты жить долго!».

— Хауо! — ответили они дружно.

— Откуда приплыл? — спросил меня на этом же языке богато одетый бородач, видимо, хозяин галеры.

— Мое судно ночью во время шторма налетело на камни и затонуло. Я один спасся, — проинформировал его и матросов, которые сразу воспользовались случаем, чтобы передохнуть.

— Ты гимирру? — поинтересовался он.

Так сейчас называют здесь киммерийцев.

— Нет, рус, — ответил я и показал жестами, что это далеко-далеко на севере.

— Руса? Урарту? — задал он уточняющий вопрос.

Как я узнал в двадцать первом веке нашей эры, Руса — это правитель царства Урарту, как окрестили ассирийцы, а самоназвание Биайни, расположенного на Армянском нагорье. Самодержец самоубился несколько лет назад, когда узнал, что враги разграбили его сокровищницу с тоннами золота, серебра и других металлов и килограммами драгоценных камней. Поступок достойный предка армян.

— Нет, я из страны, которая находится за горами дальше на север, — сообщил я и перешел к делу: — Купишь у меня лодку? Весла с бронзовыми креплениями, удобно грести и хорошо пропитана битумом, не протекает.

Перед портом я руками выплескал почти всё, что было на дне ее.

— Сходи посмотри, — приказал он пожилому члену экипажа, одетому лучше матросов, но хуже судовладельца, который подошел с кормы галеры, и спросил меня: — Собираешься домой вернуться?

— Да. По суше доберусь до второго моря, которое на севере, а там наймусь охранником на какое-нибудь судно — соврал я.

— Устраивайся ко мне. Я скоро поплыву в Камир. Там пересядешь на другую галеру, — предложил он.

Там хитрозадый финикиец продаст меня в рабство, предварительно ограбив. Говорить ему это не стал, пока не продам лодку.

— Посмотрим. Поспрашиваю, может, кто-нибудь в ту сторону поплывет, — произнес я.

— Если надумаешь, подходи. Я еще два дня буду стоять здесь, — сказал финикиец.

В это время его помощник осмотрел лодку, поработал веслами, будто гребет, касаясь гальки, и проинформировал своего господина:

— Хорошая лодка, и весла закреплены интересно.

— Сколько хочешь за нее? — спросил владелец галеры.

— Десять финикийских шекелей (сто четырнадцать грамм серебра), — начал я торг.

Сошлись на семи. Предполагаю, что так много только потому, что финикиец уверен, что деньги все равно вернутся к нему с наваром.

— Где здесь постоялый двор для чужеземцев? — задал я вопрос, когда мне отвесили серебро.