Белая субмарина: Морской волк 4-6

Но вы ведь понимаете, что обе возможности – чисто теоретические… Потому что мы верные солдаты своего фюрера и отлично знаем, что фюрер никогда не пойдет на это! Пока он жив, мы будем воевать до последнего немца… И скорее всего, нам так и придется делать…

«До тех пор, пока фюрер жив», – мысленно завершил Штауффенберг. Это верно, он не пойдет на заключение мира. Точно так же ни Сталин, ни Черчилль, ни Рузвельт никогда не станут даже разговаривать с ним. А вот с новым правительством Германии… Тут уже возможны варианты!

Ведь долг перед Отечеством выше долга перед вождем?

Из протоколов допроса пленных.

Ленинградский фронт

– Назовите себя.

– Пер Ингвар Олафсон, Датская королевская армия. Я не эсэсовец, господин следователь! Это только форма похожа, но видите, вот здесь вместо свастики молот Тора! И руны здесь и здесь другие.

– Откуда тогда знаете немецкий язык?

– Я из Оденсе, с немцами часто дело имел, а бабушка у меня из Шлезвига, тоже приучала. Мне только потому нашивки унтер-офицера и дали, а сам я против вас никогда не воевал. Хотя в армии с тридцать девятого года.

– Однако вы служите в Датском Добровольческом экспедиционном корпусе. То есть вы сами вызвались воевать против нас?

– Никак нет, господин следователь, я был мобилизован по списку, сделанному немецкими оккупационными властями. И доставлен в казарму под конвоем немецких жандармов. После чего нас, оторвав от дома и семьи, уже почти не выпускали за забор. Четырехнедельный курс обучения, затем в эшелон, на пароход, и вот мы уже на фронте! Господин следователь, это было ужасно – ваши солдаты стреляли и кололи штыками даже тех из нас, кто уже поднял руки! Из-за этой проклятой формы, выглядевшей почти как у эсэс!

– Как любая иностранная часть, вы должны были пройти у немцев проверку кровью.

Вы лично расстреливали наших, советских людей?

– Господин следователь, а что мне еще оставалось делать? Это было за неделю до нашей отправки на передовую. Наш взвод поставили строем, вывели каких-то двух человек в штатском и сказали, что это русские партизаны, приговоренные к смерти, и нам следует привести в исполнение.

Если бы я отказался, меня бы отправили в немецкий концлагерь или даже поставили бы рядом с теми двоими, которых бы расстреляли всё равно! Правда, немецкий фельдфебель перед этим забирал у нас винтовки, и как нам сказали, у некоторых из нас заменял патроны на холостые. По давней европейской традиции, чтобы любой из нас мог успокоить себя надеждой, что не стал палачом. Все действие фотографировали, там был какой-то человек с «лейкой», но карточек никому не давали и даже не показывали.