Белая субмарина: Морской волк 4-6

Зато объявили, что теперь русские в плен нас брать не будут: «Так что деритесь за Рейх и собственную жизнь!»

– Как выглядели казненные? Как они держались? Были ли на них следы пыток, избиений?

– Господин следователь, ну что можно увидеть с двадцати шагов? Шли они, по крайней мере, сами и на ногах держались. Даже как-то… ну, с равнодушием, что ли? Будто ждали: «Да скорее бы!» Сами встали туда, где им было указано. Мы по команде дали залп, они упали, и всё! Меня теперь расстреляют?

– Трибунал решит. Когда ваше дело будет рассмотрено и установлено, кем были те двое.

– Господин следователь, я больше ни разу не стрелял по русским! А когда мы сменяли на позициях немецкие части, от нас даже не скрывали, что бросили сюда на убой! Говорили: «Таллин был ваш город, вот и обороняйте свою землю сами, а нас ждет фатерлянд»! Мне повезло не быть на том злополучном конвое, который вы потопили, но мы понимали, что эвакуироваться нам не дадут, пароходов назад не будет! У нас не было выбора, ведь немцы стояли за спиной! Нас предупредили, что всякий отступающий без приказа или не в составе своего подразделения будет расстрелян на месте полевой жандармерией.

А у любого, кто сам сдастся вам в плен, семья будет заключена в концлагерь.

– Продолжайте. Что было на фронте? В каких боях вы участвовали?"

"– Так не было боев, господин следователь! До того последнего… Пару-тройку дней было затишье, будто и войны нет. Мой друг Оскар высунулся осмотреться, он был всегда очень любопытен, и как раз собирался послать домой письмо: «Вот я уже на страшном русском фронте». И ваш снайпер убил его пулей в голову, это была первая смерть, какую я видел вблизи.

Оскар был безобидным парнем, хотя и устрашающего вида: двухметрового роста и с огромными кулаками – но он никогда никому не делал зла, а в Оденсе у него остались жена и дочь.

– Однако он тоже стрелял в тех двоих? Значит, виновен. Если вы пришли на нашу землю с оружием, то невиноватых среди вас быть не может, разница лишь в степени вины… Расскажите об обстоятельствах вашего пленения.

– Мы уже обжились, всё стало казаться как дома. Правда, в самой первой траншее старались бывать поменьше и не выглядывать, ваши снайперы там за два дня убили еще шестерых – лишь на участке нашего батальона.

Но в остальном всё было тихо, и мы уже втайне смеялись над теми, кто пугал нас ужасами русского фронта. Несколько раз пролетали самолеты, но не бомбили и не обстреливали, и мы надеялись, так будет и дальше. Откровенно скучали, поскольку нечем было заняться, и писали письма домой. А после – это был ужас! Мощный обстрел, когда даже земля вся дрожит и горит – и не только ваши пушки, но и эти дьявольские «катюши».