Бенефис мартовской кошки

Машка и Кеша пошли к двери. На пороге дочь обернулась и жалобно простонала:

– Полковник, не бей ее!

– Очень руки чешутся, – заявил Дегтярев, – но сегодня я забыл шланг с песком на работе. Попинаю пару раз ногами, и все.

Дети ушли. Я уставилась на приятеля.

– В самом деле ты не помнишь, где заработала синюю морду, или прикидываешься? – спросил Александр Михайлович.

– Ничего не помню!

– Ладно, Стас Комолов…

Мигом в мозгах словно зажгли электролампочку.

– Ой!

– Что? Знаешь, кто его убил?

– Нет.

– Да ну? Неужели? – ехидничал Дегтярев.

 – Теперь припомнила, кто тебе глаз подбил?

– Наташа, жена Арсения Петрова.

– Почему?

– Понятия не имею, наверное, у нее от горя помутился разум.

– От какого горя?

– У Наташи украли сына…

Александр Михайлович сел в кресло, набил трубку и велел:

– Поподробней, пожалуйста.

Чувствуя себя мышью, попавшей в банку, я начала рассказывать, что знаю. Полковник не прерывал, только изредка кривил губы и вздергивал брови. Спустя два часа Дегтярев открыл дверь и крикнул:

– Оксана!

Появилась моя ближайшая подруга со шприцем.

– Можешь усыпить ее? – поинтересовался Александр Михайлович."

"– Насовсем нет, – на полном серьезе заявила Оксана, – Дашка дорога мне как память об ушедшей молодости.

– А на двое суток? – не успокаивался полковник.

– Запросто, заодно и синяки подживут, – ответила Оксана.

– Эй, эй, – забеспокоилась я, – не надо!

Оксана с жалостью глянула на меня.

– Молчи уж, наломала дров!

– Но я не хочу спать!

– Кто же больного спрашивает, – хмыкнул Дегтярев, – доктор сказал в морг, значит, в морг. Действуй, Ксюша.

Я не успела даже ойкнуть, как в руку вонзилась иголка, и через пару секунд потолок завертелся и пропал.

Глава 32

Мне пришлось проваляться в кровати не двое суток, а четырнадцать дней. Ушибы болели невыносимо. До туалета я добиралась, ахая, держась за стенки, а глаз приобрел нормальные очертания только к середине октября. Аркадий объявил мне бойкот и демонстративно заявлял, появляясь на пороге спальни:

– За глупость и награда!

Машке было меня жаль, и она без конца притаскивала в спальню новые детективы и корзинки с фруктами.

Десятого числа в комнату вошел Кеша и швырнул на одеяло упаковку с «Биг маком».

– Небось соскучилась по этой дряни.

– Ты больше не сердишься, – обрадовалась я, радостно разворачивая обертку.

Сын фыркнул и вышел. Пятнадцатого октября меня привезли к Дегтяреву на работу, и мрачные парни задали несчастной больной женщине кучу вопросов. Аркадий сидел около меня с непроницаемым лицом адвоката, иногда он пинал мать безукоризненно начищенным ботинком и шипел:

– Говори суть, не разводи сопли.