В ритме сердца

– Нравится? – шепчу я, с особым усердием всматриваясь в её оторопевшее лицо, не желая упустить ни одной настоящей эмоции."

"Она не отвечает, отчего у меня возникает чувство, что она вновь собирается нагло врать мне в глаза, продолжая играть свою роль всем недовольной девчонки.

– Николина, только посмей сказ…

– Нет, Адам… мне нравится, – не дав мне договорить, сдавленно признаётся она и, словно забывая о том, что я всё ещё нахожусь рядом, позволяет себе поддаться неповторимому шарму бриллиантов. – Как такое может не понравиться? – блеет она скорее самой себе, и, пока её пальчики трепетно проводят по сверкающим камням, я ловлю себя на неожиданной мысли, что впервые в жизни получаю реальное удовольствие от преподношения подарка.

Это далеко не первый раз, когда я что-то дарю женщине: я ни в чём не отказываю своим «счастливицам», покупая им всё, что они попросят, но я никогда искренне не довольствовался их бурными, восторженными реакциями, потому что лично на меня это ни коем образом не отражалось. Женщины всегда и без всех этих дополнительных поощрений ублажали меня с таким усердием, словно от моего удовольствия зависят их собственные жизни.

Но сейчас, глядя на то, как с прелестного лица Николины наконец слетает воинственная маска, проявляя её неподдельные эмоции, я прямо-таки наполняюсь радостью и ликованием.

Вовсе не потому, что во мне, наконец, проснулся романтик, который тащится от этого избитого сентиментального жеста. Дело далеко не в этом. А в том, что всё происходит именно по тому сценарию, который я и ожидал.

Как и любая девушка, Николина не способна оставаться равнодушной к изумительному блеску ожерелья, точно так же, как и не сможет устоять перед всеми остальными привилегиями, что я предложу ей взамен на своё всецелое признание своих желаний и согласие стать моей любовницей по контракту.

Уже вечером она поймёт, что украшение стоимостью в сотни тысяч долларов – это лишь жалкие крохи того, чем она сможет обладать.

И потому я уже буквально чувствую запах своей славной, изрядно отличающейся от других, но тем не менее не слишком трудной победы, что переполняет меня злорадным предвкушением того, как я заполучу свою уникальную, своенравную награду.

– Ты так смотришь на меня… – её растерянный голос вытягивает меня из мыслей о нашем грядущем эпичном сексе.

– Опять раздеваю глазами? – нахально улыбаюсь, ещё раз сканируя её соблазнительную фигурку хитрым прищуром.

– Нет. Хуже.

– Хуже? Что может быть хуже раздеваний? – спрашиваю с иронией.

– Словно я сочный кусок стейка, на который ты вот-вот накинешься после долгой голодовки, – натянуто произносит она, плавно превращая улыбку на моих губах в хищную ухмылку.

Знала бы ты, дикарка, насколько правильное сравнение ты только что привела.