Берлинский синдром

Беспокоится, что, когда вернется, не застанет ее дома, и каждый раз, выяснив, что она дома, вспоминает, какую огромную и непоправимую ошибку он совершил. Каждое утро к тому времени, когда он доходит до низа лестницы, его охватывает тревога, правильно ли он запомнил ее.

— А как насчет твоей мамы? — Дрожа от напряжения, она балансирует на одной ноге, другая нога вытянута вперед. — Если бы все сложилось иначе, я бы познакомилась с ней?

— Она бы тебе не понравилась, — говорит он, не в силах даже представить, при каких обстоятельствах могла бы пройти эта встреча.

— Почему?

Он пытается объяснить, как есть:

— Не такая уж она замечательная.

— Что ты имеешь в виду? — Клэр перестает выполнять растяжки.

— Ну, например, когда мне было пять лет, она оставила меня в детском саду… я любил ходить туда. Для меня, единственного ребенка в семье, садик был волнующим миром друзей и игр. Но однажды мать задерживалась, и мне пришлось ждать с воспитательницей, которая злилась, что не может уйти домой вовремя. Мне очень хотелось в туалет, и, в общем, я не выдержал и обмочился. Воспитательница ничего не сказала, просто смотрела на меня.

Клэр сидит на полу, скрестив ноги по-турецки, и слушает.

— А что сказала твоя мама?"

"— Ничего. В конце концов пришел отец. Он посадил меня на плечи, чтобы отнести домой, и понял, что произошло. Я навсегда запомнил, как мы тогда возвращались домой. Мне пришлось бежать, чтобы не отстать от него, и мокрые брюки терлись о ноги. Я чувствовал только запах мочи и думал, что все смеются надо мной. Я был очень зол на мать за то, что она оставила меня в детском саду.

— Это же было так давно. И наверняка она сделала так не специально.

— Но ведь сделала!

Клэр встает, поднимает обе руки, затем наклоняется, касаясь пальцев ног:

— Возможно, у нее была причина.

 — Ее голос приглушают колени, и, когда она выпрямляется, у нее раскрасневшееся лицо. — Даже не сомневаюсь, что она забыла тебя не просто так.

Конечно, она его не забыла. Возможно, ей было бы легче, если бы забыла.

— Бабушка болела. И мать поехала на поезде в Ганновер, чтобы навестить ее.

— В Западную Германию? — Она перестает выполнять упражнение. — Разве можно было просто взять и поехать?

Западная Германия. Все еще звучит как вымышленное далекое место, куда никто никогда не добирался и никогда не возвращался оттуда.

Почему он решил, что Клэр сможет понять, каково это было тогда?

— Некоторые ездили. В общем-то, было не так уж и трудно. Клэр, все было не так, как ты думаешь. Люди постоянно ездили в Западную Германию и возвращались обратно. Мы же не в тюрьме жили.

Как только слово «тюрьма» слетает с его губ, он жалеет, что произнес его. Но она ничего не говорит, только продолжает вставать на вытяжку и кланяться перед телевизионной башней.