Берлинский синдром

Он дергает ее обратно вниз, и они занимаются сексом, будто дерутся. Она царапает его. У него вырывается стон. Он хочет отшвырнуть ее от себя и в то же время подмять под себя. От вина весь мир кажется мягким. Он не чувствует, что когда-нибудь кончит.

И вдруг все кончено. Покрытый потом, который холодит разгоряченное тело, он переворачивается, чтобы посмотреть на нее. Она подрагивает. Он сам не знает почему. Он кладет руку ей на бедро и чувствует шрамы, протянувшиеся вверх по ноге.

— Я же велел тебе не делать так больше.

Она пытается отползти, но он крепко держит ее.

— Клэр, не надо так делать.

Это неправильно.

Порезы у нее на ногах прибавляются. Она объяснила, что так измеряет свой болевой порог, будто это обычное дело. С чего бы ей вдруг захотелось причинить себе еще больше боли? Ситуация и так достаточно сложная для них обоих.

— Если ты сделаешь так снова, мне придется наказать тебя.

Она фыркает и отпускает его.

— Вот не буду больше покупать тебе табак.

— Да пошел ты!

Но ругается она без всякого чувства, и он знает, что победа за ним. Больше она не будет резать себя. Почти так же сильно, как эти порезы, ему не нравится, что она курит.

Запах, обволакивающий ее тело, напоминает ему о матери: от нее пахло так же, будто она явилась из более будоражащего места, которое находится не здесь, но где она предпочла бы быть. Аромат льнет к пальцам Клэр и преследует Энди, куда бы он ни пошел.

— Клэр, что я могу сделать для тебя самое худшее?

Он приподнимается на локте и подпирает голову рукой. Другой рукой он распутывает ее волосы. Несколько прядей застряли в уголке рта, и он высвобождает их Какой же это красивый вид!

— Не знаю.

— Я бы никогда этого не сделал.

Что бы это ни было, Клэр, я никогда не поступлю так с тобой.

Она вроде как собирается кивнуть, но движение замедляется, поглощенное подушкой.

— И это прекрасно, — говорит он.

Она отворачивается от него и протягивает руку за бокалом вина.

— Это мы, — продолжает он, отвечая на ее незаданные вопросы.

Комната буквально насыщена ею. Вся квартира несет на себе отпечаток ее присутствия, намеренный и случайный. Ее книги, разбросанные на полу. Галерея полароидных снимков. Отметины на стене, похожие на речную гальку, происхождение которых он долго не мог понять, пока она не сказала, что делала стойку на руках упершись ногами в стену.

Он представил ее себе вот такой, перевернутой вверх ногами, с красным, сморщенным, как корнеплод, лицом и дрожащими руками.

— Клэр, это же невероятно! Весь наш мир находится здесь, в этом промежутке между тобой и мной.

Он для нее все. Она не смогла бы жить без него. За пределами этой квартиры мир раздробленный и множественный, но здесь он исключительный. Энди чувствует себя уверенно, будто наконец перестал к чему-то стремиться.