Берлинский синдром

В Мельбурне в ее спальне потолок был белый с желтой потолочной розеткой, и ей казалось, будто солнце никогда не заходило. Когда она впервые посетила галерею «Тейт Модерн»[32], там проходила инсталляция. Зал чем-то напоминал турбинный. Высоко на дальней стене находился полукруг, который отражался в зеркальном потолке, образуя полный круг — этакую апельсиновую луну. Люди лежали на полу и смотрели в потолок на самих себя, размахивая руками, словно делали снежных ангелов. Они создавали целые композиции с другими, незнакомыми им людьми (потому что нельзя создать композицию в одиночку); словно члены команды по синхронному плаванию, они сгибали руки и ноги, переплетая конечности с конечностями тех, кто лежал рядом.

Жаль, что здесь никого, кроме нее, нет, а так хотелось бы быть одной из многих."

"Почувствовав на бедре холодную нотку металла, она возвращает свои мысли в настоящее. Ей не видна линия, по которой движется лезвие, но она хорошо знает его след. Интересно, это тот же нож, которым пользуется и она.

— Тебе ведь нравится, да?

Разумеется, нет. Но тело предает ее. По коже бегут мурашки, и она ёжится.

Или она ёжится, и по коже бегут мурашки. Тело реагирует так же, как если бы он проводил пальцами по ее пояснице, касался губами шеи. Оно реагирует так, как всякий раз реагирует на любого мужчину, и эта реакция когда-то заставляла ее чувствовать себя запрограммированным роботом. Теперь же она чувствует, что происходит что-то не то. Но вряд ли стоит беспокоиться. Потому что это уже не ее тело. Оно принадлежит ему. Приняв это решение, она чувствует облегчение, оно позволяет сознанию переключиться на другие вопросы.

Поглаживая одной рукой ее лицо, он проводит кончиком ножа по внутренней стороне ее бедра от колена до промежности.

Для этого ему пришлось раздвинуть ей ноги, но она не чувствует стыда за свою некрасивую позу. На периферии ее зрения очертания его руки становятся расплывчатыми. Его уверенность поражает: он держит нож так, будто и раньше ему приходилось наносить порезы. Шея начинает болеть, оттого что она смотрит на него из неудобной позы, поэтому она откидывается на подушку и снова упирает взгляд в потолок. Она могла бы проецировать потолочную розетку. Каждый день — другую. Может, попросить у него проектор? Он бы снимал в течение дня небо и, вернувшись домой, отдавал ей, а она разбрасывала бы небо в пикселях по потолку.

Он снова ведет ножом по ее ноге, на этот раз более уверенно, и она сжимает колени, резко, с шумом, втягивая воздух. Острие ножа вонзается; она чувствует, как теплая струйка крови вырывается из-под кожи и стекает по ноге. У нее выступают слезы, но она не хочет плакать. Вместо этого она стискивает зубы. Так еще больнее, чем когда она делает это сама.