Берлинский синдром

Скоро она приедет в Берлин, и он чувствует, как его мир опадает в себя. Он стал взрослым, но она осталась прежней, той самой мамой для его пятилетнего «я».

— Пять, — произносит он наконец.

— Ого! Совсем немного.

— Я уже рассказывал тебе.

— Когда?

— Помнишь, рассказывал, как ждал тогда в детском саду, — отвечает он.

— Это когда твоя мама уехала навестить бабушку?

— Да. — Удивительно, почему он не говорил об этом раньше? Все получилось так легко и теперь не кажется таким уж важным. — В тот день я видел ее в последний раз.

Он слышит, как она судорожно вздыхает.

— И она ни разу так и не приехала?

— Она поехала навестить свою бабушку и осталась там.

— Он поворачивается к ней. И она не отрывает взгляда от его лица. — Она всегда хотела уехать из Восточной Германии. Отец говорит, что это был ее единственный шанс.

— Почему же она не взяла с собой тебя? Почему вы не уехали все вместе?

— Не могли. Ей дали визу для посещения Запада только при условии, что она оставит нас здесь, мужа и ребенка, это как страховка. Посчитали, что тогда она обязательно вернется. Мать воспользовалась Берлинской стеной как предлогом, чтобы никогда не возвращаться, а отец — как поводом, чтобы не следовать за ней.

— А твой отец знал? Они вместе придумали этот план? Энди никогда не задавал отцу этот вопрос: ответ был так же очевиден, как и коробки, составленные в незанятой комнате, ждущие, когда она вернется и распакует их.

— Мой отец просто жалок. Он взял и отпустил ее.

— Но он знал?

— Она оставила ему записку, что бабушка заболела и что она уезжает в Ганновер и вернется через несколько дней и чтобы он забрал меня из детского сада. Он не знал, что она никогда не вернется. Даже считал, что она может вернуться после того, как рухнула Стена.

Больше от нее не было никаких новостей. И все же он ждал. И до сих пор ждет.

— До сих пор?

— Она приедет в Берлин.

— Когда?

— Скоро. — Энди отворачивается от Клэр и смотрит в потолок, пытаясь разглядеть в темноте, где горит свет. Считая в уме, он быстро-быстро моргает, не позволяя слезам покинуть глаза. — Я не собираюсь встречаться с ней.

Клэр ничего не говорит, а ему так надо, чтобы она что-нибудь сказала.

— Да я ее и не знаю. Она чужая. — Он поворачивается к Клэр и целует ее в нос.

 — В отличие от тебя. О тебе я знаю все.

Каждый день она придумывает что-нибудь новенькое, что покажет Энди, когда он вернется домой. Пытается отвлечь его внимание от себя, от своего меняющегося тела, оттянуть надвигающуюся катастрофу. Все началось с книг: она расставила их в соответствии с цветом корешков, в следующий раз определяющим критерием была высота.

Она оттачивает у стены стойку на руках. Занятие напоминает ей о школьных перерывах на обед, когда, заправив платья в панталоны, они кувыркались во дворе.