Берлинский синдром

— Покажи мне! Покажи мне, как ты это сделала. Ты взяла кухонные ножницы, да?"

"Не выпуская ее запястья, он направляется в кухню. Открывает ящик со столовыми приборами, достает ножницы. Между их лезвиями застрял рыжеватый волос.

— И что потом? Ты пошла в ванную?

Широкими шагами он идет по коридору, чувствуя, как она дергается у него за спиной.

— Энди! Энди, ладно. Я покажу тебе. Покажу!

Он вталкивает ее перед собой в ванную и включает свет. Он хочет видеть в точности, как она это сделала, хочет знать, что она делает, когда его нет дома.

— Покажи мне, как ты это сделала.

Он бросает ножницы в раковину. Ударившись о фаянсовую поверхность, они лязгают, затем затихают. Он видит волосы в раковине, несколько волосин прилипли к мылу. Те самые волосины, которым следует все еще быть у нее на голове.

Она берет ножницы. Свободной рукой приглаживает волосы вперед.

— Я всего лишь хотела чуть-чуть подстричь их, — оправдывается она дрожащим голосом. — Вот так я взяла ножницы и вот так подрезала волосы. — Она изображает, как ножницы пересекают лоб по прямой линии.

— Почему же ты не спросила меня, Клэр? Я бы сам подстриг тебя.

Нельзя просто взять и все изменить. На все есть свои причины, уже давно пора бы это усвоить. И это касается не только твоей внешности.

Она не смотрит на него, опустив руку с ножницами:

— Это всего лишь волосы. Они снова отрастут. Это же такой пустяк!

Он делает шаг вперед и выхватывает у нее ножницы. Стоя позади нее, одной рукой он удерживает ее тело, заставляя ее смотреть в зеркало прямо перед собой. Он прижимается к ней всем телом, пропустив левую руку у нее под мышкой, он держит ее за подбородок. Он впитывает в себя их отражения, особенно их голов, которые находятся совсем близко друг к другу.

Он доволен тем, что его тело больше, а она намного меньше его.

— Ты понимаешь, что ты стала совсем другой? Видишь, как все изменилось, когда я смотрю на тебя?

Он вглядывается в отражение ее широко раскрытых глаз. Их взгляд устремлен на его двигающиеся губы. Он смотрит на ее челку, на открывшийся лоб. Он никогда бы не подстриг ей челку таким образом: такая челка придает ей туповатый вид.

Он раскрывает ножницы и подносит их к ее лицу:

— Когда твои волосы отрастут до этой линии, я сам подстригу их тебе.

Ее тело напрягается под его рукой. Он выбирает у нее на лбу точку и с силой вдавливает ей в кожу острие ножниц.

— Энди!

Он тут же отнимает ножницы, и кожа медленно расправляется. Одним плавным движением он проводит лезвием ножниц по ее лбу. Из неглубокого пореза сочится кровь, и он с удивлением замечает, как легко прощупывается под ножницами кость ее лба. Бросив инструмент в раковину, он смотрит на ее отражение. По ее щекам катятся слезы, а кровь скапливается под кожей лба в одном месте.