Берлинский синдром

Забинтованной рукой она крепко держит металлический ящик, а другой тыкает по цифрам.

— Что еще за новости? — Она не поднимает глаза. — Ты хоть знаешь, сколько здесь вариантов комбинаций?

Она не отвечает, да он и не ждет ответа. Он подходит к ней и берет сейф. Она не передает сейф, но и не сопротивляется: он будто скользит из ее рук в его руки.

— Не трогай его больше.

Беспокоясь, что его голос звучит слишком грубо, он гладит ее по волосам. И почти ждет, что ее волосы уйдут из-под его руки.

Она вздрагивает от его прикосновения. Он ощущает, как волны дрожи пробегают сквозь нее, и слегка надавливает ей на голову, стараясь не дать дрожи перекинуться с ее тела на его.

— Клэр, ну, хватит уже. Поговори со мной, милая. Хочешь, давай поговорим о том, что произошло. — Он разражается целым монологом, в попытке заставить ее понять его. — Дело не в моем желании оставить тебя здесь, — объясняет он. — Я очень беспокоюсь, что ты уедешь. Не рассматривай это как наказание: ты не сделала ничего плохого. Просто я стараюсь исключить любую возможность твоего ухода. А значит, мы можем сосредоточиться на том, что есть у нас обоих прямо сейчас.

И я так же сильно привязан к тебе, как и ты ко мне. Я должен каждый день возвращаться в эту квартиру, чтобы заботиться о тебе, приносить тебе все, что нужно.

Он хочет, чтобы жизнь вернулась на круги своя, но этого не происходит. Невозможно всегда получать то, что хочешь. Он ложится спать один и лежит без сна, отчаянно желая услышать, как Клэр ходит по квартире. Но ничего не слышит, ночи сменяют друг друга в той же тишине, что и дни.

Когда он заговаривает с ней, у нее в голове возникает хор голосов: «Не слушай его, Клэр! Не разговаривай с ним».

"

"Она слышит голос матери и голос сестры. Голоса архитекторов, с которыми работала, студента, которого взяла себе в помощники. Пытаясь переговорить друг друга, они меняются: одни становятся громче и непреклоннее, другие звучат тихо, но уверенно. Они советуют ей сохранять спокойствие, не расстраиваться. Она пытается выделить какой-нибудь один из них, но как только она узнает голос, другой начинает говорить громче, заглушая его. И стоит им начать, как она уже не слышит ни слова из того, что говорит Энди, и за это Клэр благодарна.

Вот он говорит: «Все к лучшему», и тут же вступают голоса, рассказывая, что все будет хорошо, просто нужно подумать. Выход наверняка есть. Она смотрит на него, когда он говорит с ней, и понятия не имеет, кто он такой.

Ночью, после того как Энди ложится спать, голоса набрасываются на нее. «Что же ты наделала? — спрашивают они. — Как ты здесь оказалась? О чем ты только думала? Как можно быть такой глупой?» Она старается извиниться, объяснить, что Энди казался совсем нормальным и откуда ей было знать.