Бесспорное правосудие

Лэнгтон помолчал, потом спросил:

– А как Саймон к этому относится?

– Саймон? Думаю, почувствовал облегчение, как и все мы. Неприятное ощущение – находиться под подозрением. Вначале такой опыт захватывает своей новизной, но с течением времени начинает утомлять. Кстати, Саймон не переваривает Дэлглиша. Непонятно почему – тот ведет себя исключительно цивилизо-ванно.

Лод помолчал, глядя на Лэнгтона, и заговорил мягче:

– Может, мы лучше утвердим повестку на тридцать первое? Вы согласны с основными пунктами и порядком обсуждения? Руперту и Кэтрин предлагают два места в «Чемберс».

С Гарри подписывается контракт еще на год с возможностью дальнейшего продления. Валерию утверждают в должности секретаря коллегии, и мы ищем ей помощницу. По словам Гарри, она очень перегружена в последнее время. Вы объявляете о своем уходе в конце года, и решено, что я сменю вас на этом посту. Предлагаю, чтобы удовлетворить сотрудников отделения в Солсбери, начать собрание с краткого со-общения о смерти Венис. Так как полиция не посвящает нас в обстоятельства дела, сказать особенно нечего, но работники коллегии ожидают этого сообщения. Однако держите все под контролем. Нам не нужны вопросы, предположения. Говорите кратко – только факты. И еще – вы уверены, что хотите сообщить о своем уходе в конце собрания, а не в начале?

– В конце. Не нужно тратить время на официальные выражения сожаления, тем более неискренние.

– Не преуменьшайте своих заслуг перед коллегией. Впрочем, найдется более подходящее время для официальных проводов. Кстати, мне звонили из Солсбери. Там хотят, чтобы собрание началось с двух минут молчания. Я поделился этим предложением с Дезмондом.

Он сказал, что до сих пор поступался принципами, чтобы казаться человеком, готовым на все, что мы здесь затеваем, но есть все-таки пределы лицемерию.

Лэнгтон даже не улыбнулся. Подойдя к письменному столу, он взял в руки проект повестки дня, написанный изящным почерком Лода.

– Мы еще не продумали траурную церемонию, – сказал он. – Венис еще не кремировали, а на следующей неделе все, с чем она была не согласна, будет утверждено. Неужели от нас ничего не остается после смерти?

– Любовь у тех, кому повезло.

Возможно, ока-занное влияние. Но не власть. Мертвые бессильны. Вы верующий человек, Хьюберт. Помните Экклезиаста? Что-то вроде того, что живая собака лучше мертвого льва?

– «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, – тихо произнес Лэнгтон. – И уже нет им воздаяния, потому что и память их предана забвению. И любовь их, и ненависть их, и ревность уже исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем»[29].

– Это касается и решений в «Чемберс», – отозвался Лод.