Бесспорное правосудие

И без этого письма свидетельств против директора хватало. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

Последовало молчание, в котором не было неловкости – контакт удивительным образом не преры-вался.

– Почему вы пришли, коммандер? – спросил наконец Ульрик.

– Кажется, я знаю, почему убили Венис Олдридж.

– Может, и знаете, но вам этого не доказать и никогда не удастся доказать. Сейчас я кое-что расскажу, коммандер, – не столько для вас, сколько для себя. Воспринимайте это как художественный вымысел. Представьте себе человека, успешного и если не счастливого, то по крайней мере удовлетворенного своим существованием, который в своей жизни любил только двух людей – брата и племянницу.

Вы когда-нибудь испытывали любовь-наваждение, коммандер?

– Нет, – ответил Дэлглиш после недолгого молчания. – Однажды я был близок к этому, слишком близок, чтобы понять, что происходит.

– Достаточно близко, чтобы почувствовать всю силу происходящего и отойти. Вас спасает холодок творца в сердце. У меня нет такой защиты. Любовь-наваждение – самая страшная, самая разрушительная из всех любовных тираний. И самая унизительная.

Наш герой – дадим ему мое имя и назовем Дезмонд – знал, что его племянница, несмотря на ее красоту, эгоистичная, жадная и даже глуповатая женщина. Но это знание ничего не меняло. Но теперь, возможно, вы захотите продолжить историю, раз уж знаете действующих лиц и завязку.

– Я думаю, – начал Дэлглиш, – хотя у меня нет тому свидетельств, что племянница позвонила дяде и сказала, что карьере мужа угрожает опасность: Венис Олдридж обладает информацией, которая ставит под угрозу его посвящение в королевские адвокаты и может даже положить конец его адвокатской практике.

Она умоляла дядю что-то сделать, использовать все его влияние, чтобы этого не произошло. Ведь она привыкла всегда обращаться к дяде за советом, за деньгами, за помощью и поддержкой – за чем угодно. Отказа никогда не было. И как мне представляется, дядя поднялся наверх поговорить с Венис Олдридж. Ему это далось нелегко. Думаю, он гордый и закрытый человек. В здании остались только он и Венис Олдридж. Когда наш герой вошел, она говорила по телефону, и по ее голосу он понял, что время он выбрал неподходящее. Олдридж недавно узнала, что у дочери роман с молодым человеком, которого она защищала, однако знала, что он особо извращенный убийца. Она искала совета и поддержки от мужчин, которые должны были бы ей помочь, но не нашла ни того ни другого. Не знаю точно, что именно было сказано, но могу представить, что Олдридж резко отказалась проявить милосердие или хотя бы сдержанность. И было еще кое-что, и она могла это использовать, некое знание, которое могло быть брошено ему в лицо. Думаю, она так и поступила.