Бесспорное правосудие

– Нет, не арестовывать, – кратко ответил Дэлглиш и посторонился, пропуская юристов.

Внутри Валерия Колдуэл сидела за своим столом, а над ней с раскрытой папкой склонился Гарри Нотон. Лица у них были радостнее, чем в предыдущий раз. Девушка ему улыбнулась. Он приветствовал их и поинтересовался судьбой брата Валерии.

– Теперь ему там лучше. Странно так говорить о тюремном заключении, но вы понимаете, о чем я. Сейчас он старается добиться досрочного освобождения за примерное поведение. Уже недолго осталось. Бабушке все известно, и поэтому посещать его стало легче. Мне не приходится притворяться.

– Мисс Колдуэл повысили, – сказал Гарри Нотон. – Она теперь секретарь коллегии.

Дэлглиш поздравил девушку и спросил, здесь ли мистер Лэнгтон и мистер Ульрик.

– Да, оба здесь, хотя мистер Лэнгтон предупредил, что уйдет рано.

– Вас не затруднит сообщить мистеру Ульрику, что я пришел к нему?

Дэлглиш подождал, пока она позвонит, а потом спустился по лестнице. Кабинет в цоколе вызвал, как и в первый раз, клаустрофобные ощущения, в нем было так же душно, но в этот день погода была холоднее, и жар в камине не так угнетал.

Сидящий за столом Ульрик не поднялся при его появлении, только указал ему на то же самое кресло, и Дэлглиш, усевшись, опять почувствовал теплую липкость кожи. Повсюду на старой мебели лежали книги и бумаги, горел допотопный газовый камин, диссонансом здесь смотрелся стоявший у стены ослепительно белый современный холодильник. Ульрик развернул свое кресло и с серьезным видом смотрел на офицера.

– В прошлый раз в этой комнате мы говорили о смерти вашего брата. Тогда вы сказали, что кто-то в ней виноват, но это не Венис Олдридж. Позже я подумал, не имели ли вы в виду себя?

– Вы проницательны, коммандер.

– Между вами одиннадцать лет разницы. Тогда вы учились в Оксфорде, всего в нескольких милях от школы. Старший брат, особенно когда такая большая разница в возрасте, часто является обожаемым героем для младшего – в любом случае он смотрит на него снизу вверх. Ваши родители были за границей. Маркус писал вам, что творится в школе?

Ульрик ответил не сразу, но, когда заговорил, голос его звучал спокойно и ровно:"

"– Да, писал. Надо было сразу же ехать в школу, но письмо пришло в неподходящее время.

Я играл за колледж в крикет. В этот день был матч и после вечеринка в Лондоне. Пролетели следующие три дня, как бывает в молодости, когда ты счастлив, всем нужен. Я уже собирался ехать в школу, но на четвертый день мне позвонил дядя и сказал, что Маркус покончил с собой.

– И вы уничтожили письмо?

– А вы бы не уничтожили? Возможно, мы не такие уж разные люди. Я подумал: вряд ли кто-нибудь в школе знает об этом письме. И сжег его в панике прежде, чем успел как следует пораскинуть мозгами.