(Без)условная любовь

Разумовский и Питер. Питер и Разумовский. И он… Какого-то хрена.

— А Питер тут при чем вообще? Тебе тоже по голове досталось что ли? Или это остаточное? С детства еще? Когда драться предпочитал по любому поводу?

— Ты — мой единственный повод…

Бросил, глянув яростно, а у нее… дыхание перехватило. Господи…

— Я домой хочу… — Катя обхватила себя руками, отчего-то почувствовав вдруг маленькой и беззащитной, а еще ранимой до крайности… как бы не расплакаться… Прошептала почти, уже без ярости и гнева, как просьбу, очень надеясь, что Андрей послушается, но он был бы не Веселовым, если бы не…

Проехал еще сотню метров, свернул в карман, аварийку включил, ремень отстегнул, к ней повернулся… Лицо руками зафиксировал, заговорил, вроде и спокойно, но жестко как-то.

— Самойлова. Слушай меня внимательно. Я не планировал в твою жизнь лезть. Ты сама уехала тогда, за двоих все решив. Но как-то так случается, что мои планы идут лесом, потому что ты везде! Черт тебя дери! Везде! Вот тут — на нее глянул, — вот тут, — пальцем по виску постучал, — вот тут, — на грудь указал. — И я не знаю, как от этого избавиться. Как от тебя избавиться…

Потянулся к ней, почти губ коснулся — она не дала — увернулась, шепнула…

— Я не целуюсь с малолетками, Веселов…

Сказала, и тут же язык прикусить захотелось, но просто… Что она решила-то? Что? Он ведь не просил остаться… Ни разу не просил. А потом понятно стало, почему. Зачем ее останавливать, если Филимонова все же завоевана?

Андрей хмыкнул, уткнулся лбом в ее плечо… голое, как на зло… По девичьим рукам мурашки пошли, а по щекам — пятна красные…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какая ж ты дура, Кать… Какая дура…

Тоже прошептал, потом от нее оторвался, защелкнул ремень безопасности, рванул в сторону дома.

Доехали молча и быстро.

Катя выскочила, как только выпала такая возможность. Собиралась уйти, и слова больше не сказав, но Андрей оказался проворней. Поймал, когда она машину обходила, к теплому капоту прижал слегка, лбом лба коснулся…

— Ты его не спасешь, Кать. Его никто уже не спасет, если он сам не захочет.

— Я знаю.

— Не рви себе душу из-за мусора человеческого, даже если он когда-то был для тебя дорог…

— Не был, просто… жалко…

— Захочет — выберется.

— Ты прав…

Катя высвободилась, его руки с себя сняла, пошла в сторону парадного. Надеялась, что Андрей выдержит паузу и следом не рванет. Очень надеялась. Потому что дальше — лифт. Слишком тесный, слишком близко… И про «не целуюсь с малолетками» уже не прокатит, просто с губ не сорвется…

Ей повезло.