(без) Право на ошибку

А я боюсь дернуться лишний раз, будто это вызовет дуновение ветра и ее, как пушинку, понесет прочь — и я ее не увижу больше.

— Мы улетаем завтра, — говорит.

— Я знаю, — киваю. А потом добавляю зачем-то, — После того как я поговорил с помощником и охраной, они больше не рискуют не сообщать мне о том, что тебя касается.

— Значит, присматриваешь? — чуть иронично улыбается.

А я мычу что-то оправдательное. Кому понравится слежка? Но Настя меня удивляет:

— Спасибо. За… за все.

Я откровенно теряюсь. Ей ли меня благодарить?

Она смотрит на лифт, потом на часы и трет чуть дрожащими пальцами лоб.

— Все еще потряхивает, — объясняет. — Может… выпьем?

Я сглатываю и киваю.

Мы идем в роскошный лобби-бар, в самый его темный и уютный угол. И Настя, неожиданно, заказывает себе виски. И делает большой глоток, а я оторваться не могу от движения ее рук, которые она поправляют волосы, повлажневших губ, горла.

Выпиваю свой стакан залпом и заказываю еще.

Она не смотрит на меня. Вытаскивает телефон и звонит няне. Предупреждает, что не далеко и может появиться в любой момент, если маленькая радость — так и говорит «радость», не Рада — закапризничает.

Та уверяет, что все в порядке, что они с малышкой сейчас пойдут купаться и читать книжку и потом будут укладываться. Динамик у телефона хороший.

Настя довольно откидывается и заказывает еще порцию.

— Ань. — я вовремя вспоминаю, что ее теперь зовут по-другому, — если тебе что-то понадобится…

Морщится на это. Кивает — типа, знаю. А потом вдруг говорит:"

"— Я решила вернуть свое имя. Закончим дела в Испании или еще где понадобится — и верну. Придется ведь все документы менять.

Шумно выдыхаю. Я только могу предполагать, почему она сменила имя тогда. И это понимание гложет меня, как языки пламени.

А еще я хочу предложить ей сменить и фамилию. На девичью, а лучше — на мою. Потому что то, что она Серенина, а Рада — Дмитриевна бесит меня неимоверно.

Но я знаю, что не предложу этого. Мне нельзя, запрещено. И запрет горит огромными светящимися буквами в темноте бара.

— Настя подходит тебе больше, — киваю, тщательно контролируя свой голос.

— Да. Настя со многим справилась — а вот Аня все время жила в страхе, — она мельком усмехается. И вдруг начинает рассказывать про Раду, про то, как она счастлива с ней. Про то, как она беспокоится, что та в чем-то будет ограничена в жизни по состоянию здоровья.

Я впитываю каждый звук, который направлен — впервые за долгое время — в мою сторону. Наслаждаюсь им как любимой музыкой и не двигаюсь, боясь вспугнуть этот неожиданный приступ откровенности.

А потом она спрашивает про «Волну» и живо интересуется новыми проектами.