Бездушный

Их, по всей видимости, перенесли туда, пока я приходил в себя после «удара» о снасти.

Пошатываясь, словно пьяный, я подошёл к раненым.

— Как идёт? — поинтересовался у колдующего над дамой Аршафа.

— Тяжело, — отозвался приятель.

Он водил над Тритой пластиной с записью «исцели себя сам», пытаясь найти нужную для исцеления точку.

— Болт сперва выдерни. Проще пойдёт, — дал я совет.

— Так больно же будет.

— Больно, зато надёжно.

— Ладно. Попробую, — выдохнул «вор».

Он занёс руку над торчащим из ключицы арбалетным болтом, но взяться за него так и не смог.

Похоже, что он и вправду боялся сделать женщине больно больше, чем не суметь излечить.

— Подвинься! — устал я ждать «у моря погоды».

Напарник безропотно отодвинулся. Честно сказать, таким я его видел впервые. Ну, да и ладно. Даже с матерыми уголовниками бывает нечто подобное. Котёнка там какого-нибудь себе заведут или хомяка, а потом носятся с ним, как с писаной торбой, пока сами же его не прикончат. Случайно, конечно. Или в состоянии аффекта. Как Стенька Разин — княжну...

Болт вышел довольно легко, но Трита всё-таки простонала, пусть и в беспамятстве.

— Прикладывай! К ране, а не к груди! — рявкнул я на Аршафа, заметив, что он опять затупил.

Приложенная к нужному месту пластинка подействовала практически сразу. Кровь в ране быстро свернулась, лицо женщины порозовело, дыхание мало-помалу выровнялось. А затем она открыла глаза...

— Сп-пасибо... господин маг, — хрипло пробормотала бывшая подавальщица, увидев перед собой моего приятеля... затем скосила взгляд вправо... — Это... он, да?

— Что он? — не понял Аршаф.

— Он меня... заслонил?

— Он, — нехотя признался напарник.

— Он... умер, да?

— Не знаю. Возможно, — пожал «вор» плечами.

— Но вы ведь... спасёте его, да? Спасёте? Вылечите, как и меня, да?

В голосе женщины звучало столько мольбы, что я не выдержал и отвернулся. Не потому, что мне было неприятно смотреть на неё, а потому что мне стало жалко Аршафа. Да-да, его, а отнюдь не несчастного Хруста. Хотя, если хорошенько подумать, не такой уж он и несчастный, этот скромняга-молотобоец...

— Я... попробую, — дёрнул щекой Аршаф, поворачиваясь к лежащему рядом бывшему вольнонаёмному.

С этим больным он вёл себя не в пример профессиональнее, нежели с Тритой. Без лишних раздумий отодрал присохшую к коже одежду, отогнул окровавленные края и плотно прижал к открывшейся ране пластинку с рунами.

Процесс исцеления длился достаточно долго, гораздо дольше, чем предыдущий.

Оно и понятно. «Призрачное копьё», если било, то било наверняка. Настоящее чудо, что молотобоец до сих пор оставался жив... А, может, и не оставался, а находился в состоянии клинической смерти, когда сердце уже не работает, но мозг ещё не угас и из последних сил пытается сохранить себя и живущую в нём личность.