Бездушный

Обезоруженные и разжалованные стражники сидели на корточках возле кузни.

От «умиления» меня едва на слезу не пробило. Ну, точь-в-точь как гопники на районе или отечественные зэки на пересылке. Видал в своё время таких, и не раз.

Кроме охранников, кстати, в персонал лагеря входили также «вольнонаёмные»: два повара, сапожник, портной, плотник, кузнец и два его подмастерья. Первые двое сейчас вовсю орудовали на кухне, остальные сидели взаперти в кузне.

Оружием, отнятым у вертухаев, напарник вооружил часть наиболее доверенных зэков. По какому принципу он их отбирал, я не интересовался.

С воровской братией и местными воровскими понятиями Аршаф был знаком явно лучше меня. Даже несмотря на мою недавнюю ходку именно в этот лагерь.

Единственное, в чём мой приятель подстраховался, так это в том, что всё дальнобойное (три лука и два арбалета) он пока оставил себе. Сложил в мешок и бросил возле столба под навесом.

— Потом раздадим, — объяснил он своё решение. — Когда до конца поймём, кто за нас, а кто сам по себе...

Все восемь (по числу бараков) отрядов каторжников собрались на площади спустя полчаса. Одетые, обутые, накормленные.

— Давай, старшой. Массы готовы. Пропагандируй, — подбодри́л меня «вор», кивая на бывших «сокамерников».

Я мысленно хмыкнул и вышел к толпе: агитировать за всё хорошее против всего плохого.

— Здоро́во, парни! Узнаёте меня?

— Знаем... Ты Дар... Из шестого барака... Говорили, ты в топях утоп, — отозвались с разных сторон.

— Как видите, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличенными, — позволил я себе пошутить.

Смех в ответ показал, что шутку местные заключённые приняли.

— Только сейчас меня зовут командор, а не Дар.

Командор Краум из Пустограда, — продолжил ковать я железо. — А теперь, чтобы снять все недомолвки...

Руны «усиление» и «одиночный огонь» отозвались мгновенно. Над правым плечом у меня заискрился огненный шар размером с коровью голову. Секунда, и он понёсся к стоящему на отшибе строению. Помню, что в нём складировали всякого рода «неликвид»: поломанные инструменты, рваные шмотки, истёртую обувь, гнилые матрасы...

Через миг склад с барахлом исчез в яркой вспышке. Ударной волной вышибло окна и двери у пары ближайших зданий и повалило забор.

Собравшиеся на площади отделались лёгким испугом. Руна «защиты», совмещённая с «усилением», приняла на себя всю мощь от последствий взрыва. Камни, обломки досок, комья земли — всё растеклось по призрачной плёнке, возникшей между людьми и разнесённым в клочья сараем, а затем, когда она схлопнулась, обрушилось вниз, словно мусор после внезапно налетевшего урагана-торнадо...

Сказать, что моя демонстрация имела успех, значит, ничего не сказать. Успех был, как в переносном смысле, так и в прямом — оглушительным.