Забывший имя Луны

Когда шарящий взгляд девушки касался самого Кешки, он становился почти невесомым и исполненным любопытства. В который уже раз Кешка убеждался в том, что, хотя сам себе он кажется сейчас неотличимым от «чистых и опасных», последние легко выделяют его из своих рядов и ясно видят его «инаковость».

– Вот, Гуттиэре, это Кешка-Придурок, – Алекс несильно, но внятно толкнул Кешку между лопатками, и явно удивился, когда плоское на вид кешкино тело без усилий поглотило толчок и даже не шелохнулось. – Он у тебя пару дней поживет. То есть переночует. Днем у него дела. Ты не бойся – он вроде бы неопасный.

Тебе ничего делать не надо. Смотри только. Но дури ему чтоб – ни-ни! Узнаю, что предлагала – пожалеешь.

Все понятно?

– Ты кого проверяешь-то? – хрипловато осведомилась Гуттиэре. – Меня или его?

– Да никого, – отмахнулся Алекс. – Так, мыслишки есть.

– А он-то что за гусь? Эй, Кешка-Придурок, ты с какой планеты? А что это в глазах-то у него, а, Алекс? Дури, говоришь, ему не давать? Да я и не дам – мне и самой мало. А только он сам-то – что, ни на чем не сидит?

– Ну да, конечно, – усмехнулся Алекс. – Сучке в течке и велосипед – кобель.

Ни на чем он не сидит – запомни это. А что до его странностей, так это не твоего ума дело…

– А ты мне денег дашь? – капризно спросила Гуттиэре. – Мне ж его покормить надо будет, попоить опять же… И крем твой любимый у меня весь вышел…

– Ну ты и сучка! – добродушно хохотнул Алекс. – Крем у нее, вишь ли, вышел! Опять студента своего нищего на мои деньги ублажать будешь? Брошу я тебя…

– А ты уйди! Ну, уйди! – неожиданно и некрасиво окрысилась вдруг Гуттиэре. – Брось меня! Может я через то опять человеком стану! Лечиться пойду! Танцевать опять буду!

– Как же! Как же! – проворчал Алекс, выкладывая на столик несколько разноцветных бумажек.

 – Я тебе дурь даю, кормлю тебя, пою, куда ты от меня денешься? А денешься – так тут же и сдохнешь где-нибудь под забором. А я себе другую найду, попокладистей…

– Алекс… – огромные глаза Гуттиэре, подчернутые синими подглазьями, наполнились слезами.

– Ладно, ладно! Хватит! – Алекс нетерпеливо махнул рукой. – Некогда мне. Вот я тебе Придурка оставляю, ему и пожалуйся на жизнь свою тяжелую, когда не делаешь ни хрена, а только бока на диване пролеживаешь, дурь нюхаешь, да ноги раздвигаешь.

Может, он тебя и пожалеет…

Шаги Алекса затихли на лестнице, а девушка не пошевелилась и даже не моргнула, как будто наполнившие глаза слезы разом превратились в стекло, увеличивающее и без того огромные зрачки. Кешка, который, как известно, не испытывал от ожидания никакого неудобства, неторопливо осматривался и решал про себя, что он сейчас будет делать. Бордовый пушистый коврик с желтыми розами показался ему вполне пристойным местом для ночлега.