Забывший имя Луны

– Знаешь, Придурок, вот этот кадр должен мне деньги, – лениво растягивая слова, произнес Алекс. Кешка тем временем пересчитал присутствующих и почувствовал место и состояние каждого из них. Четверо, не считая его самого и привязанного к стулу хозяина. У всех, кроме Алекса, почти полное отсутствие напряжения и слабый кровожадно-веселый интерес. Так мать-лисица, развалившись у норы на солнышке и лениво щурясь, наблюдает за тем, как ее выводок расправляется с принесенной уткой-подранком. – И почему-то не хочет отдавать. Надо его хорошенько попросить, – в голосе Алекса чувствовалось какое-то неадекватное ситуации чувство.

Кроме того, что Алекс проверял его, Кешку… что-то еще… Но чего же он хочет?

– Попроси, ты лучше говорить уметь, – ответил Кешка, понимая, что слова Алекса обращены именно к нему.

– Да я просил, просил… – теперь в голосе ясно чувствовалась насмешка. – Да он, видишь ли, не понимает. Вот я и подумал, пусть лучше Придурок. Даром, что ли, тебя учили…

Кешка мельком глянул на хозяина квартиры и брезгливо поморщился.

Оскаленные желтоватые зубы, серые щеки, поросшие двухдневной щетиной, из угла губ стекает мутная капля слюны.

Кешке не было до него абсолютно никакого дела. Он понимал, что хозяин квартиры играет в ту же игру, что и Алекс, и сейчас он – проигравшая сторона. Кешка был абсолютно равнодушен к их играм.

– Ты хочешь, чтобы я дрался с ним? – спросил он у Алекса. – Но у него связаны руки, и он старый, не может драться. Чего ты хочешь?

– Спроси у него: где то, что он мне должен? – подсказал Алекс.

– Где то, что ты должен Алексу? – послушно повторил Кешка, обращаясь к хозяину квартиры. Все присутствующие, кроме Алекса, приглушенно захихикали, и слегка переменили позы.

Кешка внимательно отметил каждое перемещение.

– Для начала выбей ему пару зубов, – жестко сказал Алекс, и ленивая растяжка куда-то разом исчезла из его голоса.

– У него связаны руки. И он не может драться, – негромко повторил Кешка .

– Я сказал, Придурок! – рявкнул Алекс, а Кешка вдруг осознал еще одну, неожиданную вещь.

Они все боятся. Кроме всем известного страха, чей запах был хорошо знаком Кешке еще с лесной, звериной поры, есть еще один страх, запах которого он до сих пор не выделял, хотя и ощущал, как составляющую мира, в котором находился.

Весь этот мир построен на очень несложном, хотя и весьма точном расчете: все боятся. Чтобы управлять им, нужно только верно рассчитать, кто чего боится. Так делает Алекс, и в его руках реальная сила, как у медведя, чей грозный рев заставляет припадать к земле всех лесных обитателей. А если расчет неверен? Тогда страх приходит к тем, кто управляет. Они все боятся, что другие перестанут бояться их самих."

"Кешке стало смешно.