Забывший имя Луны

Он вспомнил неуклюжие попытки близнецов запугать его самого и ясно увидел, что все это было лишь подражание Алексу, или кому-то подобному ему (Кешка видел уже достаточно алексов, и даже приблизительно научился отличать их калибр. Калибр «своего» алекса он оценивал как слегка выше среднего).

Не считая больше нужным сдерживаться, Кешка засмеялся своим беззвучным смехом, широко разевая рот и щуря глаза. Это было так странно, что все присутствующие на какое-то мгновение оторопели. Этого мгновения Кешке хватило, чтобы с места прыгнуть вперед, отшвырнуть двух стоящих у двери парней, отпереть дверь и выскочить на лестничную площадку.

Запереть или хотя бы захлопнуть дверь он как бы не успел. Погоня прогрохотала вниз по лестнице, а Кешка, выждав несколько мгновений, осторожно вышел из-за распахнутой двери, бесшумно спустился вслед, и вышел через черный ход, который, на его счастье, имелся почти во всех старых домах.

* * *Бегом поднимаясь по знакомой вонючей лестнице, Кешка со страхом думал о том, что по дневному времени в каморе может никого и не оказаться. Однако, дома были Тимоти и не сразу замеченный Кешкой Боян, который, прихворнув, лежал на диванчике, до шеи укрытый вытертым посередине пледом.

Дура с радостным визгом кинулась Кешке в ноги.

– Что?! – шепотом спросил Тимоти, бросив беглый взгляд на лицо юноши.

– Все! – также кратко ответил Кешка.

– Я говорил! – не сдержался Тимоти и в его тусклых глазах плеснулось торжество. – Ничего у него не выйдет! Они за тобой гонятся? – Тимоти возбужденно захихикал и потер руки, словно мальчишка, собирающийся сыграть в казаки-разбойники.

Несколько мгновений спустя Кешка кивнул. Тимоти между тем, не дожидаясь ответа, уже напряженно думал, собрав в сеточку и без того морщинистый лоб.

– Дура… – начал Кешка, рассеяно почесывая обросшую спину прижавшейся к нему собаки.

– Брось! – досадливо махнул рукой Тимоти. – О своей шкуре думать надо, – потом, вспомнив, с кем имеет дело, добавил. – Млыга за ней присмотрит. У них взаимопонимание полное.

– Хорошо, – сказал Кешка и чуть ли не впервые Тимоти заметил блеснувшую в его глазах подлинную, человеческую благодарность. Не слепую звериную удовлетворенность, не сытость и удовольствие от тепла – а отклик человеческого на человеческое.

По иронии судьбы речь шла о звере и человеке, который, единственный из насельников, так и не принял двойственности кешкиного существа, не смог погасить своей настороженности и неприязни по отношению к нему.

– А я?

Мысль Тимоти бешено заметалась, отозвавшись на нелепом детски-старом лице мелко дрожащим веком и ерзанием узкой нижней губы под припухшей верхней. При движении губ то и дело обнажались мелкие зверушечьи зубы.

– Есть! – вскрикнул вдруг Тимоти. – Иди в сквот.