Агония

Чем больше Регина сопротивлялась, тем больше Вадим давил на нее, прижимая сначала к себе, потом собой к стене. Потом, как безумный, он стал целовать ее. Она не укусила и не оттолкнула — ответила, жадно приникнув к его губам. Сладко и мучительно вздрогнула. Обожглась о его язык и дыхание. Несколько минут без мыслей, без ощущения реальности, без себя. Только кипящий водоворот ощущений.

— Вадя… Вадик, прекрати, — прижалась губами к его щеке, — остановись… очнись, что ты делаешь… у меня подруга дома…

Он замер, тяжело выдохнул и чуть ослабил руки.

— Пусти, — шепотом еле выговорила, но не оттолкнулась.

— Ты со мной должна быть, а не с ним! Со мной! И ты это знаешь! Ты мне сама об этом сказала!

— Я не говорила.

— Сказала! Не уйдешь, сам заберу! Со мной будешь! Только со мной и больше ни с кем! Не дергайся, стой спокойно, я же ничего тебе не сделаю, — одернул ее попытку вырваться.

— По-моему, ты уже не соображаешь, что делаешь, — часто задышала, восстанавливая дыхание.

— Ничего я тебе не сделаю. Потому что девку Владика я трахать не хочу. Свою хочу. А девку Владика я трахать не буду. Я не идиот. И обвинить меня в чем-то постыдном не получится. Ничего плохого в моих чувствах к тебе нет, и стыдиться мне нечего, настоящие они. Вот, уйдешь от него…

Регина безвольно поддалась, не стала рваться от него: отталкивать его так трудно и больно.

Он взял ее за лицо и пригнулся, будто хотел поцеловать, но лишь нетвердо скользнул по губам и прижался к щеке. Обнял, крепко обхватив. Затем одной рукой провел вниз по спине и залез под майку, а другой — вверх по тонко выпирающей лопатке и округлому плечу.

Они долго так стояли. В неудобной тишине, когда даже стук сердца слышен, и сбитое дыхание выдает хлеще любых слов. Регине вдруг снова захотелось плакать от какого-то тяжелого внутри чувства. Вадим, как почувствовал, чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо, но она прижалась к нему снова, не позволяя видеть повлажневшие глаза.

— Все возможно, когда очень сильно хочется. А я, знаешь, как тебя хочу? Словами не передать. Можешь сколько угодно упираться, бабу из ребра Адама сделали. Все равно будет, как я сказал. Приду, когда одна будешь, — хрипло пообещал он и сам оттолкнул ее от себя.

Выскользнув из его рук, Чарушина понеслась вниз по лестнице. Влетев в квартиру, захлопнула дверь и рухнула на диван, трясясь крупной дрожью.

— Что это было? — ошарашено спросила Алиса.

— Это был Вадик.

— На что там ему плевать?

— Я так понимаю: на все. — Приподнявшись на диване, выглянула в окно и с облегчением вздохнула, видя, как «эмэл» отъехал от дома.

Алиска тоже подошла, посмотрела вниз, во двор, и расхохоталась.

— Что смешного? — спросила, не разделяя накатившего на Казакову веселья."

"— Чё мужика хотеть, он же не мороженое.