Босая для сурового

Малышка словно намеренно провоцировала и дразнила меня, хотела вывести из себя, и у нее это отлично получалось.

В какой-то момент я понял, что кроме меня на нее глазеет ещё хренова куча мужиков. Они буквально трахали ее взглядом, пожирая каждый сантиметр ее тоненькой фигуры, которая заметно отличалась от других танцовщиц. Она была, как свежее мясо для них. Очень молода и свежа, такая сладкая, юная, нежная, что аж приторно.

Я понимал, что эту хрень надо прекращать, так как ее тут просто толпой сейчас поимеют, и буквально содрал чертовку со сцены. Я не хотел этой публичности больше. Нет. Словно психопат больной, я хотел ее только себе, но не позволял даже думать в эту сторону.

Последние слова воровки сорвали с меня чеку. Она прямо заявила, что хочет ебаться с мужиками, и по сути, ей даже все равно с кем. В тот момент у меня упала планка от бешенства, и я просто отдал ее. Приказал Лехе отвезти эту оборванку в бордель. Я ошибся в ней. Не леди она никакая, а самая обычная шалава. И место ее в борделе. Самом последнем притом.

В этот миг ее взгляд изменился. Он просто убивал меня, на части резал. Маша смотрела на меня так…невыносимо, но мне было уже похрен. Она вывела меня из себя, сорвала мою сделку, вымотала все жилы и потеряла месяц времени. Я отдал ее на растерзание, и при этом сам чуть не подох. От боли.

Проходит минут сорок, как я вливаю в себя коньяк снова и снова, но не чувствую ни облегчения, ни пьяного дурмана. Ко мне клеиться какая-то рыжая шваль, однако я посылаю ее нахрен. Все мои мысли о ней. Об этой упрямой малышке с карими глазами, которая посмела меня ослушаться. Почему-то я не могу забыть ее. Меня живьем разъедают чувства к этой воровке. Душу словно кислотой щедро поливают.

Ха. Да у нее, оказывается, есть фигура, и очень даже нехилая, которую она все время за балахонами скрывала. Эта оборванка красивая на самом деле, до одури просто, и это сводит меня с ума.

В какой-то момент я не выдерживаю, и судорожно хватаюсь за телефон. Мне надо узнать о ней. Хоть что-то.

– Леха, где вы?

– Едем. Сейчас остановился, вышел покурить на минуту. На полпути уже.

Молчу. Яростно сжимаю трубку так, что та аж хрустит в руке.

– Арбат, ты это, не перегибаешь? Ну какая из нее шлюха? У Артура эта сопля загнется уже через неделю. Ее выебут во все щели, а потом выкинут где-то под лесом подыхать, как отработанный материал. Ну, или на наркоту посадят, хуже зомби будет. Сам знаешь.

Сцепляю зубы так, что заходят желваки.

– Как она?

– Ну как сказать, брат, сидит лебедем умирающем. Трясется, воет, а еще ревет неугомонно. Слезами своими залила мне пол сиденья уже. А еще, тут это…тошнить ее в машине начало. Думаю, от истерики.

– Черт!

Лучше бы я не спрашивал. Самому становится хреново. И давит где-то камнем. В груди.