Босс моего бывшего

Пиджак сидит плохо, словно Лёня за эти несколько недель добрый пяток килограммов сбросил или в чужой костюм решил влезть…

Раньше бы я его пожалела. Кинулась откармливать, отпаивать домашним бульоном, хлопотать, но сейчас лишь машинально подмечаю изменения, никак не откликаясь на них внутренне.

– Ты уже говорил, что скучаешь. И я напомню, что мне всё равно. Плевать, – сдуваю с лица прядь, и чувствую, что с каждой секундой мне всё проще выносить присутствие Лёни. С каждым словом, взглядом и жестом он всё дальше уходит в прошлое, и скоро его образ превратится в туманную дымку.

– Я налажал, – признаётся и поднимает на меня тоскливый взгляд. – Сильно. И я не знаю, как это исправить. Но и не попытаться я не могу.

– Ну и? От твоих печальных признаний что-то изменится? А исправлять ничего не надо, поздно.

«Поздно» – такое страшное в своей простоте и тяжести слово, но оно подходит сейчас лучше всего.

– Ты всё, что мог, испортил. Когда любовницу завёл, шлялся с нею у меня за спиной. Когда позволил ей узнать мой номер телефона и допустил всё это. Как теперь исправить? Не знаю.

– Но я хочу! – выкрикивает, и Ярик вздрагивает, хмуря брови.

– Ваш кофе, – с неловкой улыбкой ставит передо мной чашку и, бросив на Лёню настороженный взгляд, отходит к дальнему концу стойки, чтобы принять заказ у немолодого мужчины в дорогом костюме.

Обхватываю горячую чашку руками, греюсь, но вместо кофе глотаю застрявший в горле ком. Лёня жадно отпивает коньяк, слизывает с губ терпкие капли, а я задаюсь вопросом: скольких он целовал, кроме меня и Рыжей? Неужели она была единственной? Вдруг были и другие, просто не каждая решила за него бороться и устранять препятствия в виде постоянной девушки…

– Ты бы не бухал, а? У тебя дурная наследственность, – напоминаю о его папе, который в молодом возрасте спился, да так и сгинул где-то на окраине страны.

Знаю, что бью по больному. Наотмашь. Лёня не любит вспоминать свою семью, потому что ничего хорошего в его детстве не было. Он несчастный мальчик, который так отчаянно нуждается в любви. Но удержаться сложно, причинить ему вред хочется. Хотя бы словами."

"– Варя, я не мой отец, – хлопает кулаком по столешнице, его глаза горят гневом вперемешку с болью, и я внутренне съёживаюсь, но взгляд не отвожу.

Я не проиграю этот бой, не сдамся, погрязнув в жалости к нему и сожалениях. Меня он не пожалел, когда изменял с кем попало, а после силой попытался доказать, что я не смею никуда от него деться. Что принадлежу ему с потрохами, а отмена свадьбы – ерунда и блажь.

От воспоминаний о том дне, когда я увидела милого и доброго Лёню с другой стороны, разглядела в нём зверя, тошнит.

– Сволочь ты, Баринов.

Лёня смотрит на меня, а во взгляде боль плещется.

– Я виноват перед тобой… очень. Но я не мог поступить иначе.